Сквозь кошмарный сон колыхались перекошенные лица, сливались в пестрое месиво. Оно напирало, дышало, гудело в тысячу глоток, сочилось ненавистью, злобой и страхом. Не шелохнуться… В столбе то ли гвоздь, то ли сучок, впивается больно в спину, прогоняя блаженное забытье. Это неправда. Не может быть правдой, это не с ней, не с Исабель. Но даже сны не бывают такими страшными. Под ногами вязанки хвороста, Марта рядом, совсем близко. Повисла на цепях и совсем не светится. Счастливая… Высоко над головами в небесной сини летнего утра крутится, отблескивая солнцем, флюгер ратуши… Под ногами затрещал хворост, запахло гарью, толпа прихлынула с жадным любопытством. Нет! Исабель зажмурилась и сделала шаг – прочь, далеко. Туда, где ничего этого не было – в мир вечно спокойной ночи, ровной зеркальной глади озера и сказочной луны во все небо. Она светила и теперь, но не так ярко, как прежде, и меркла, меркла, меркла…
Я медленно выдохнула и повернулась, чувствуя чей-то взгляд. На меня, открыв рот, таращилась хорошенькая брюнетка в экстремальном кожаном костюмчике, аппетитно растянутом во всех нужных местах. Дар предельный, энергия сумасшедшим водоворотом, в глазах врожденное «хочу все знать». Новенькая. Сама напросилась. Я звонко чмокнула ошеломленно пискнувшую девицу в щеку, развернулась и помчалась к молочной лавке. Нашла! Да!.. Я нашла его! Наконец-то нужный мир и нужный случай! Тут с самого начала все было странно. Марта могла убить Исабель сразу, как появилась. Впрочем, достаточно было просто пустить все на самотек и наблюдать, как наивная девица собственноручно роет себе яму – толпа с инквизиторскими замашками доделает остальное. А что Марта? Беспокоится, просит не светить даром, и до последнего пытается спасти – такой погром устроила, что обеих сожгли. Оно и понятно, почему не отбились. Исабель ничего не умела – тьма только проявилась, а у Марты, судя по тому, как часто она рисовала знак, силы были на исходе. Долго в занятом теле находилась, ослабела. Начала забывать, кто есть на самом деле… Знак – это их спасательный круг в омуте чужой реальности, крючок сознания, ключ к собственной памяти. Интересно, какая крокодилья морда тут в образе Марты резвилась? Жаль, Исабель не показала мне тот кулон… Пусть с этим разбирается Тео, а я со своим заданием справилась.
Энергия перехода плясала у дверей молочной лавки, извивалась языками пламени. Нырок… Я открыла глаза. Сверху нависал знакомый потолок, в окно у изголовья скреблась ветка, на подоконнике тикал древний будильник. Если ему верить – два часа. Куда сейчас, к Тео? Нет, подождет. Сначала есть, пить и мыться. По полу ощутимо тянуло холодом, кучка белья по-прежнему валялась у окна, а надевать пепел роз на босу грудь не хотелось решительно. Я закуталась в одеяло, слезла с кровати и пошлепала на кухню. На плитке обнаружился еще горячий чайник, в холодильнике одно малиновое варенье, а на столе пара йогуртов и крошки от батона. Хоть бы корочку оставил, обжора! Через пару минут я пила крепкий чай с малиновым вареньем, пустые контейнеры из-под йогуртов валялись в мусорном ведре, а в голове крутились мысли. История Исабель казалась смутно знакомой, будто раньше я о ней уже слышала.
Приспустив одеяло, я включила воду и задумчиво повертелась над раковиной, пытаясь вымыть себе хоть что-нибудь. Налила на пол, сшибла одеяльим хвостом кипу газет с маленькой табуретки и дико замерзла.
– Вообще-то, в конце коридора есть ванная, – раздался веселый голос из дверей.
Что?! Я обернулась, Поняша старательно делал серьезное лицо.
– Спасибо, – нежно проворковала я, закутываясь в одеяло. – А то уже собиралась за тазиком идти и…
– Воду в ванной только что отключили! – торопливо наврал он. – Тазик сейчас принесу.
Я медленно приблизилась, глядя в честные глаза, Поняша замер. Улыбнулась и, протиснувшись мимо него в большую комнату, пошлепала в коридор. В спину прилетел тяжкий вдох. Правда, что ли, за тазиком сходить? На голову ему надеть!
