Девушка обошла дом, естественно, не обнаружив ничего, что стоило бы её внимания, и теперь уже поднялась на крыльцо по широким каменным ступеням. Остановившись перед входной дверью, она прислушалась. Откудато из глубины доносились мужские голоса. У Верховского кто-то был, впрочем, возможно, это телевизор.
Ксения нажала на кнопку звонка. Никакой реакции.
Позвонила ещё раз, потом постучала громко и четко.
Дверь ей открыли — женщина лет тридцати, судя по внешности, из Средней Азии. Ксения продемонстрировала удостоверение.
— Вечер добрый, — поздоровалась она, — Ксения Авалова, отдел убийств. Хозяин дома здесь?
Женщина молча кивнула и пропустила её без лишних вопросов. Прислуга как-то не сочеталась с образом печального рыцаря, впрочем, это было сейчас неважно.
Дожидаться хозяина она не стала. Сразу прошла в гостиную. Верховский действительно был не один. Он сидел в красивом кожаном кресле перед журнальным столиком, на котором стояли алкоголь и закуски. В другом кресле развалившись сидел грузный седой мужчина. Кто это, Авалова знала, и его нахождение здесь заинтересовало девушку. Выходит, с отцом Анастасии Верховский общается даже теснее, чем с девушкой. Их встреча была похожа на разговор отца с сыном или зятя с тестем. Вот только Анастасия женой Верховского не была.
— Не помешаю? — спросила Ксения.
— Зачем спрашивать, коли уже зашли, — глухо ответил Урусов. — Слышь, Сашка, а ты говорил, что не ведешь с ней дел. А даже её позвал.
Верховский явно не был в восторге от визита. По его лицу было видно, что он думает о ней, как о репейнике, прицепившемся к руке.
— Она сама по себе приходит, — съязвил он, — куда считает нужным, даже слишком сама по себе.
Авалова сделала вид, что не заметила колкость.
— Да-а? — спросил Урусов. — А мы вот с Александром дела наши скорбные обсуждаем. Про вас вот говорили, может, чем-то сможете помочь. У нас, понимаете, тут война идёт, бьют нашего брата как уток, а мы даже ответить не можем. Вот мы с Александром и кумекаем, может, вы ответить сможете.
Ксения улыбнулась. Надо же, какие новости.
— Я на уток не охочусь, — усмехнулась Ксения, — скорее на рысь, а это зверь осторожный и тихий, а ещё хитрый. Здесь нужны терпение, время и информация.
Девушка подошла к небольшому пианино и мягко опустила несколько клавиш. Раздалась приятная мелодия.
— Твоя подруга и на музыкальных инструментах играет, — съехидничал Урусов, — естественно, она всех поймает.
Ксения перехватила его хитрый взгляд, села на банкетку и, положив свои красивые руки на клавиши, стала медленно играть, а потом очень легко запела:
У неё оказался очень красивый и легкий альт, такой, какой нужен был для этого романса. Мужчины застыли в креслах и не могли понять, как возможна такая трансформация и как оказалась перед ними такая воздушная, тонкая барышня.
Ксения закрыла крышку. Прекрасный сон закончился.
— Пока стараюсь не заблудиться, — безмятежно сообщила девушка, — но могу, особенно если мне не будут говорить правду.
— Всё-то вы темните, — пробурчал Урусов, — ни слова в простоте. Нас тут всех перебьют, пока вы правду ищите. Я вам так скажу про правду, подходите в ресторан пансионата завтра часикам к девяти, поговорим с вами про правду.
Мужчина встал, недопив напиток. Вероятно, он не собирался дожидаться ответа.
— Вы куда? — спросил Верховский.
— Пойду я, — сказал Урусов, — секретничайте, секретничайте, не буду вам мешать.
На его лице играла кроткая и заговорщицкая улыбка.
— Вы его потрясли, — заметил Верховский, — он бы не стал так легко вас приглашать. Как и меня, признаюсь.
Ксения улыбнулась.
— Вряд ли, — сказала она, — иначе вы были бы более откровенны.
— Я, кажется, уже ответил на ваши вопросы, — сказал Верховский, — чего ещё вы хотите?
Авалова усмехнулась.
— Я уже сказала, — произнесла девушка, — правды, а вы мне её не хотите сказать.
Верховский бросил на неё злой взгляд.
— И что заставляет вас так думать? — спросил он. Ксения вытащила из кармана фотографии и разложила их на столе, те самые, где Верховский был вместе с Кирсановой.
— Надеюсь, вы дадите веское объяснение этому, — сказала девушка, — вы же говорили, что не знали Кирсанову. По-моему, эти фотографии говорят об обратном.
Верховский пожевал губы. Его лицо по-прежнему было сосредоточенным и спокойным.
