– Мы же вместе решили выехать пораньше.
– Не помню… а где Дан?
– Спустился вниз.
Прохор попытался притянуть Устинью за руку к себе, но она вырвалась, шутливо погрозила пальцем:
– Не шали, а то ведёшь себя как…
– Кто?
– Рабовладелец.
Он сморщился, прижал руку к груди.
– Ох!
Устинья внимательно пригляделась к нему, неуверенно шагнула к кровати.
– Сердце? Или ты шутишь? Где больно?
Он схватил-таки её за талию, притянул к себе, начал целовать, и через несколько секунд она сдалась…
Саблин пришёл, когда Прохор вслед за Устиньей, шмыгнувшей на кухню, шлёпал босыми ногами из ванной комнаты.
Он посмотрел на дверь в кухню, на Прохора, сказал официальным голосом:
– Машина подана, сэр.
– Я готов, – сказал Прохор, начиная спешно одеваться.
– Ага, – сказал Саблин, рассматривая его умными глазами, – вижу. Позавтракал?
– Дай мне три минуты.
– Да хоть четыре. Я буду ждать вас внизу. – Саблин подхватил спортивную сумку с вещами, бросил Прохору ключи от квартиры и вышел.
Из кухни выглянула Устинья. Лицо у неё было деловитое, но чуточку смущённое.
– Иди ешь. Дан уже позавтракал.
Прохор быстро умял бутерброд с сыром, второй с колбасой, выпил чашку кофе с молоком, спохватился:
– А ты почему не ешь?
– Я позавтракала раньше всех. – Устинья начала спешно убирать со стола и мыть посуду.
Прохор понял, что она чувствует себя не в своей тарелке, подошёл, обнял со спины.
– Не сердись на меня, Дан всё понимает.
– Я не сержусь, – замерла девушка. – Но ты такой… пополамный…
– Какой?
– Двойственный, колеблющийся, не знаешь, чего от тебя ждать: то приголубишь, то остудишь.
– Прости, я и сам себя ненавижу за это. Обещаю никогда не…
Она стремительно повернулась в его руках, прижала палец к его губам:
– Никогда ничего не обещай! Или делай, или не делай, но не обещай.
– Хорошо, не буду, – согласился он. – В таком случае не обещаю, что наш утренний… э-э, моцион не повторится.
Устинья сурово свела брови, но не выдержала, фыркнула и развела его руки:
– Посмотрим на твоё поведение, сэр. Собрался? Я тоже. Пошли.
Через несколько минут они спустились во двор саблинской многоэтажки.
У подъезда стояли две машины: серебристый фургон „Шевроле“ и чёрный растопырчатый джип „Магнум“. За его затемнёнными стёклами не было видно ни одного человека.
Прохор задержал на нём взгляд.
– Эти парни будут нас сопровождать до Москвы, – сказал Саблин.
– Кто они?
– Знакомый из ЧОПа подсуетился, дал своих сотрудников.
– Послушай, может, ты не поедешь? – неуверенно проговорил Прохор, медля залезать в фургон, на борту которого красовался герб России с двуглавым орлом и чуть правее надпись: „Спорткомитет РФ“.
– Это с какого бодуна? – осведомился Саблин.
– У тебя же чемпионат на носу.
– Я снял свою кандидатуру. А организацией чемпионата занимается Женя, партнёр, так что всё в порядке.
– Ты его небось огорчил.
– Не без этого, но как-нибудь переживёт. Садись, чего ждёшь?
Прохор влез в салон машины, сел рядом с Устиньей.
Саблин занял место рядом с водителем.
Фургон выехал со двора, поворачивая к улице Ленина, переходящей за городом в трассу Иваново – Владимир.
– Побег… – пробормотал Прохор, глядя на просыпающийся город, залитый лучами утреннего солнца.
Устинья взяла его за руку.
– Ничего, это временно, мы вернёмся.
Он не ответил. На душе было ветрено и пасмурно, настроение упало, жизнь менялась, а чем закончатся эти перемены, никто сказать не мог.
Выехали за город.
Джип „Магнум“ отстал по воле чоповцев, знавших своё дело назубок. Не успели обе машины отъехать от города и десяти километров, как у Саблина зазвонил телефон.
Он поднёс трубку к уху, выслушал, сказал коротко:
– Хорошо. – Обернулся к пассажирам. – Нас всё-таки вычислили.
Устинья оглянулась.
– За нами следят?
– По крайней мере одна машина – серая „Мазда“.
– Попробуем оторваться? – предложил водитель, пожилой, молчаливый, несуетливый.
– Не надо, – сказал Саблин, поглядывая в зеркальце заднего вида. – Посмотрим, что будет дальше.
Несколько минут ехали молча. Проехали Павловское, потом поворот на Старый Двор.
Фургон обогнали две машины, „Лада-Клюква“ и жёлтенькая „Ауди ТТ“. За ними пошла на обгон и серая „Мазда“-„шестёрка“ с суздальскими номерами, перестроилась, встала впереди. Слева показалась тёмно-зелёная „Шевронива“, прижала фургон к обочине. И тут же „Мазда“ начала тормозить.
– Останови, – сказал Саблин, оглядываясь.
Фургон остановился.
Застыли впритирку и „Мазда“ с „Шевронивой“. Оттуда выскочили парни в камуфляже, в шапочках-чеченках, закрывающих лица: двое из „Мазды“, с оружием, двое из „Шевронивы“, на первый взгляд невооружённые.
– Пригнитесь! – бросил Саблин, открывая дверь, и змеиным движением выскользнул из салона.
Прохор не послушался, может быть, впервые в жизни.
Он выскочил вслед за Данияром, не обращая внимания на испуганный вскрик Устиньи: „Куда ты?!“ – и смело бросился на первого из пятнистых парней, в руке которого внезапно сверкнул нож.
Саблин помочь ему не мог, он дрался с теми, кто держал в руках пистолеты.
Зато неожиданно в драку вмешалась Устинья.
Пятнистый ткнул в Прохора ножом.
