После короткого ответа снова возникла тишина. Непросто было сказать что-то уместное, но банальные фразы из разряда «приятно познакомиться» здесь казались совершенно лишними. Оставалось молчать.
Мия сидела на стуле прямо посреди комнаты. Возникло чувство, что в этой комнате всегда так тихо. Словно на двери при входе висела табличка: «Словам вход воспрещён». Мия ничего не говорила, как и человек, который её стриг. Впервые за всё время в замке появилось сомнение, что стоит произносить хоть что-то. Тишина ощущалась чуть ли не физически, и только звуки, которые издавали ножницы, не делали её всеобъемлющей. Не слышалось ни дыхание Глэдис, ни даже собственное, словно это могло нарушить немоту. Когда надоело смотреть в одну и ту же точку, взгляд сам начал искать то, за что бы мог зацепиться.
В комнате практически отсутствовал настоящий свет. Лампа за спиной не считалась — её включили только для стрижки, всего на пару десятков минут. Но ей здесь было не место, и Мия знала, что стоит только переступить порог, как лампа пропадёт. Её спрячут, может даже разобьют и выкинут, потому что жёлтый свет уродовал это место. На самом же деле темноту разбавлял только сумеречный свет снаружи, но он едва просачивался сквозь облака. Даже несмотря на свет лампы, казалось, что в помещении не было насыщенного цвета — всё разбавлял синий, который становился практически чёрным в самом дальнем конце комнаты, но имел яркий холодный оттенок у окна.
Через зеркало можно было рассмотреть человека за спиной. Глэдис была высокой, волосы её прямыми, помада на губах имела синий оттенок, но на лице — ни намёка на улыбку. Её оттенки были мягкими и даже тусклыми, а цветастость оказалась чужда. В серых глазах читалась отрешённость, а в ней то ли сдерживаемая скорбь, то ли полное самообладание. По первому взгляду никак не скажешь, сколько подводных камней и секретов у таких людей.
Ножницы издавали один и тот же звук. Глэдис продолжала молчать, а свет снаружи всё так же погибал, отдавая власть темноте. В комнате не было лишних вещей. Ничто из увиденного не раскрывало Глэдис как человека, не показывало её интересов и казалось прилипшим к стенам и полу. Здесь отсутствовал какой-то уют, но именно в этой комнате его искать не имело смысла. Вместо него ютилось одиночество, о котором никто не привык говорить и которое не являлось чем-то лишним. Тут не оставалось места больше, чем для одного человека, а Мия оказалась скорее почётной гостьей, но временной.
И почему-то возникло чувство, что даже если тебя обнимут и ты ляжешь под самое тёплое одеяло, то в этой комнате тебе будет всё равно холодно.
— Всё, — шепнула Глэдис, и Мия дрогнула. — Не бойся. Тебе, кажется, идёт.
Девушка на пару секунд отошла и вернулась с маленьким зеркалом, которое можно было повертеть в руках. Мия оценила результат работы: волосы стали короче, но выглядели куда более ухоженными. Когда она родилась, то кожа побелела, глаза стали серыми, но волосы остались такими же, первородными. Однажды, когда она поднесла лепестки мака к своим прядям, они слились из-за схожести цвета. Можно было считать, что красный импонировал ей с первого дня жизни.
— Спасибо большое. Я перед тобой в долгу.
Ответом стала улыбка, пусть и не широкая. Мие приятно было увидеть, что этот человек испытывает радость от её слов. Она улыбалась по-своему, не как кто-то из тех, с кем уже довелось познакомиться.
— Нет, не в долгу. Я при возможности поеду и выберу тебе больше вещей.
Тут же захотелось спросить, не составит ли это труда, но Мия решила отталкиваться от того, какие ощущения вызывал человек перед ней. С Глэдис, кажется, всё работало немного иначе, чем с другими. Она предложила не в надежде услышать отказ, не просто ради вежливости. Мия благодарно кивнула.
Снова наступила эта тишина, время в которой текло медленнее. Несколько секунд, которые можно было разобрать на кадры. Взрослая женская ладонь коснулась девичьей щеки, аккуратно, стараясь не обидеть. А взгляд приковывал к себе и словно что-то обещал, чего юность пока не могла понять. Осознанный и уверенный, он казался по-своему запоминающимся. Бледно-голубая загадка, не способная обидеть и отвыкшая от речи. Это была серость в лучшем понимании этого слова.
— Возьми. Это чистые вещи всего на пару дней. А пока иди. Экономь время.
Мия не глядя взяла пакет и вцепилась в него пальцами. Она кивнула, и стоило только переступить порог комнаты, как окружающие звуки вернулись, словно никуда и не пропадали.
Лёжа на своей кровати практически неподвижно, запросто можно было ощутить, как ноет всё тело, а энергия окончательно пропадает. То ли это всё ещё сказывался эффект странного чая, то ли просто день выдался очень сумбурным. Здесь царило спокойствие и больше ничего. Пока что. Тишина нарушилась тихим стуком, а затем ручка двери повернулась.
— Я буквально на секунду, — пообещала вошедшая, одной рукой закрывая за собой дверь. — Подумала, что тебе нужно подкрепиться. Ты же ела только утром, правильно?
