— Эйдан болеет. Обычно он справляется сам, но когда совсем плохо, мы смотрим за ним по очереди. Говорим. Слушаем. В нём… — Скай замялся, словно правильное слово никак не приходило на ум, — … есть сущность. Настоящая, а не выдуманная. Понимаю, у него в голове может распогодиться, но он никогда не навредит кому-то из замка. Это я тебе говорю как друг.
— Уверен, что не может? Он мне говорит то же самое, но что-то не похоже на правду.
— Это проверено временем. Гораздо более важными и переломными ситуациями. Просто к его поведению нужно привыкнуть.
— Ты сразу смог?
— Да. Да, потому что мне с такими людьми почему-то легко.
— Я поняла.
Скай оставался рядом и, может, от этого страх окончательно улетучился. Сейчас злоба на Эйдана не брала, как и отторжение. Он воспринимался как заболевший, всеми силами пытающийся держать себя в руках. Блуждающий, хаотичный и пропахший гарью, но не опасный, если верить Скаю. Иногда, когда взгляд Эйдана перестаёт стекленеть, когда движения сковываются, он становится простым собеседником, в котором и чуткость, и миролюбие. Но Мия уже замечала, как всё это пропадает просто посреди предложения или молчания, не важно. Даже спустя столько времени сложно было сказать, как она на самом деле относится к этому жителю замка.
— Есть вопрос, — смело начала она. — Он мне кажется странным, но от непонимания всего у меня просто раскалывается голова. Я могу задать его тебе, а ты, если он окажется совсем уж наглым, просто отреагируешь в своей манере?
— В своей манере? А что у меня за манера такая?
— Мне сложно представить тебя разозлившимся или осуждающим. Мне кажется, что спроси я что-то совсем не то, ты просто разведёшь руками и скажешь, что тебе нужно бежать.
— Отлично, я у тебя на хорошем счету. — Скай устроился поудобнее, чуть выпрямился и сел вполоборота. — Ну, спрашивай конечно.
— Только что Эйдан погрузил меня в… я не знаю, наваждение, скажем. И там, в этом наваждении, я оказалась в Мейярфе. Видела людей в этом городе, и то, к чему лежит их сердце. И начинающие, и те, для кого их дело было целой бесконечностью — все мы стояли в одну шеренгу. И нас судили те… знаешь, те, кто забирает у людей самое важное. Ворует то, что дороже всего. Те, кто видит счастливых через стены, через рупоры и даже сквозь землю, чтобы охотиться на них. Кто видит и человеческий страх, и самые уязвимые места. Эйдан сказал, что это покровители всего Мейярфа, что они находят и наказывают любого, кто имеет или ищет бесконечности, которые им не подходят. Скажи мне, пожалуйста, эти покровители, они на самом деле существуют? Они управляют Мейярфом? Это их голоса звучат в рупорах? Они и правда забирают у людей то, что дорого? Или Эйдан просто запудрил мне голову тем, чего в реальности и нет?
— Естественно, — он ответил спокойно, только шквал вопросов закончился. — Это ответ на все вопросы, кроме последнего. Естественно.
— Тогда зачем же так делать? Я может… может, чего-то не поняла, но зачем забирать у человека то, из-за чего он счастлив?
— У них свой взгляд на вещи, людей и столицу. Весьма продуманный взгляд, очень перспективный, но совершенно мне чуждый. Могу только сказать, что Орторус и покровители живут в кардинально разных мирах, которые скоро встретят друг друга.
— И поэтому половина нас уехала, так? Из-за этих покровителей?
— Да. Мы готовимся. Слушаем, как любят делать они. Слушаем, чтобы было, что сказать в ответ.
— Готовитесь и слушаете. — Мия задумчиво закивала головой. — Поняла.
Собеседник досадно вздохнул и протянул Мие маленькую бумажную птичку, которую достал из кармана. Сама не знала зачем, но она взяла её.
Они скрестили взгляды и как же легко, как же легко было смотреть этому человеку в глаза — синь мечтательности и умиротворения.
— Скай, будет что, какая-то большая война между вами?
— Нет, — сухо отрезал тот и эта однозначность в голосе напомнила тон Венди. — Совсем неподходящее слово. Мы просто поговорим с ними на равных.
— И мотивация покровителей тебе непонятна? Что-то же ими движет.
— Я бы сказал, что жажда сделать столицу крепче, величественнее и сильнее. Это ведь самое многочисленное грастийство на континенте, Мия. Это лучшие доктора, широчайшая система караванов и такой оборот денег, что ты и представить не можешь. Это десятки ремёсел. Десятки, но не сотни, потому что в почёте только престижные и прибыльные. И всё дело в том, что каждому найдётся место и роль в этом огромном организме. Вот только спрашивать вслух действительно ли она твоя, эта роль, не принято. И уж тем более не стоит пытаться отыгрывать другую, интересующую тебя. Об этом каждый день говорят через рупоры, а их, сама знаешь, трудно не услышать.
— Ага, они каждый день транслируют какие-то беседы. Постепенно начинаю понимать. Если честно, две минуты с тобой оставили меньше вопросов, чем оставил бы получасовой разговор с Эйданом.
— Тогда погоди. Лучше задай мне последний вопрос, самый важный на твой взгляд.
— Почему последний?
— Задай, а потом я отвечу почему.
