Здесь, на этой горе, куда они взобрались, в конце извилистого пути, находилось место, куда ее пригласили. Давным-давно группа американских пацифистов, христианские фермеры, решила избежать военного призыва, угрожавшего их сыновьям, и основала здесь, среди прохладных вечнозеленых лугов на склонах горы, первую и ныне крупнейшую молочную ферму нового государства. Пирс представил себе, как они приехали сюда, в добровольную ссылку, в только что разоружившуюся маленькую страну, чтобы делать молоко.
— Отсюда мы пойдем пешком, — сказала Ру, изучая потрепанный отпечатанный листок с ее указаниями, который она привезла из Штатов; его прислал ей энтомолог, насколько выяснил Пирс, старый то ли друг, то ли любовник, который с дюжиной других исследователей со всего мира работал в Утопии, будто в Эдеме, классифицируя насекомых, в частности жуков, разновидностей которых здесь было полно. Он пригласил Ру; Пирс не знал, ждут ли и его тоже. Здесь водятся и скорпионы, сказала Ру; изобилие скорпионов.
— Так мы сэкономим кучу времени, — сказала она. — Автобус едет вокруг вершины, а мы можем подняться по прямой. По этой тропе — видишь?
Не только они сошли на этой остановке: матери с узлами и детьми, мужчина с мачете, висевшим на поясе в кожаных ножнах, словно рыцарский меч. Пирс поднял рюкзак, надел его так, как она научила его, и затянул потуже пояс. Тут есть один секрет, сказала она. Ты сможешь нести большой вес, если разместишь его правильно.
Большой вес. Чуть ли не в тот же момент со лба потек пот. Тропа вилась вверх, и один за другим те, кто шел вместе с ними, подходили к своим домам, маленьким фермам и домикам и махали им рукой на прощание. Ру спрашивала дорогу, произносила название исследовательской станции и молочной фермы, они кивали и указывали вперед. Тропа вошла в лес и сузилась, как будто сама решала, что ей нужно делать, и затем решила идти прямо наверх, как будто исчезая из виду. Иди маленькими шагами, сказала она Пирсу. Не надо больших шагов, не надо прыжков. Медленно продвигайся, медленно и настойчиво.
Наконец они перевалили через гребень и оказались на зеленых лугах, прямо посреди облаков: на самом деле облака нависли над следующим, более высоким гребнем, который заслоняла их широкая белая шляпа. Черные и белые коровы поднимали головы, чтобы поглазеть на путников, потом одна за другой возвращались к изумрудно-зеленой траве. Пролетело несколько длиннохвостых попугаев, красных и желтых. К ним направлялся высокий, исчезающе худой человек в раздувающейся белой рубашке, обезьяноподобная рука поднята в приветствии, какое совпадение.
Дальше они шли втроем, Ру и ее друг ударились в воспоминания. Пирсу показалось, что это похоже не на посещение тропиков, а на возвращение в страну, из которой вышли его мифические предки. По лугу медленно бродили рогатые, увешанные колокольчиками и мычащие коровы[520], которых вечером зазывали домой. Узенькие тропинки бежали по росистой траве, вдоль переплетенных живых изгородей от дома к дому; из открытых голландских дверей[521] его и Ру приветствовали бы на веселом английском, но радуги, одиночные, двойные, тройные, постоянно возникали и исчезали над заросшими по грудь полями, пока большие облака и их маленькие дети проходили у них прямо над головами, и теплый дождь на мгновение омочил их лица. На земле росли миллионы маленьких пестрых цветов, похожих на цветы, усеивающие край лесного покрова в мультфильмах — они называются
Почему нетерпение? Она не знала. К нему они относились достаточно терпимо; все поселение, казалось, было наполнено священным терпением, пятнистые коровы по вечерам, неизменная погода — здесь не было даже силосных ям, потому что зелень росла круглый год. Но ночью худой энтомолог, друг Ру — к этому времени Пирс стал неревнивым, словно святой или домашнее животное, — повесил на стену своего домика белую простыню, направил на нее ультрафиолетовый свет, и из окружающей ночи без особой охоты появились те, кого он изучал, во всем своем разнообразии: похожие на веточки жуки в полфута длиной; огромные жуки, похожие на боевых коней, украшенных геральдикой; крошечные искры и атомы; мотыльки со свисающим зеленым и золотым одеянием. Он рассказал им о том, как миллиардная армия термитов, биологический цикл которых еще до конца не ясен, внезапно появляется на горизонте и, словно армия Валленштейна[523], марширует по полям и даже по домам, пожирая все на своем непоколебимом пути — мясо, одежду, зеленых ящериц, неудачливых младенцев; и уходит до следующего раза. И еще он поведал им, что по утрам нужно вытряхивать свою обувь.
— Из-за скорпионов, — сказала Ру.
Они поднялись выше, к увенчанным облаками вершинам, и на поляне — он никогда не бывал на поляне, даже и не думал, но вот она здесь — сели на упавший ствол и стали слушать бурление насекомых. Королевские голубые бабочки невозможных оттенков с комической непристойностью инспектировали соцветия, тычинки и пестики, словно попавшие сюда из страны Оз.
