— Ты плавать то вообще умеешь? — как-то не особо участливо поинтересовался, стараясь нащупать ногами и проводом дно.
Глубоковато…
Каюсь, слушая звуки тонущего Ибуна, мелькнула предательская мысль дать ему спокойно захлебнуться, перевернуть лицом в воду и надуть из него плот, а то фиг его знает, сколько тут руками грести. Но я сдержался и поддержалл товарища кабелем за пояс, слегка приподнимая его над водой и беря на себя его вес.
— Благодарю, друг! — искренне произнёс он, прокашлявшись. — Я уж думал ты дашь мне утонуть и сделаешь из меня лодку!
Я с подозрением скосился впотьмах на его голос, но промолчал, активно работая руками и ногами, чтобы держать нас на плаву. Но так не могло долго продолжаться.
— Глубоко вдохни, я тебя на спину переверну, не паникуй и дыши ровно, держа лицо над водой.
Он исполнил всё в точности и мне стало чуть легче. Тучка заняла своё привычное место над моей головой и тускло освещала водную гладь жутковатым багрянцем, отчего та приобрела цвет тёмной крови. Пятно света было слишком маленьким и блеклым, чтобы дотянуться до стен пещеры, так что пришлось грести наугад, буксируя за собой Ибуна.
— У тебя факела случайно нет?
— Нет.
— Может запалим одну из твоих книг?
— Они утонули вместе с молотом…
Дальше я грёб молча, сберегая силы.
— Ёпт, ты чувствуешь? — спустя недолгое время тихо произнёс он с тревогой в голосе.
— Если ты поссал в воду, то иди нафиг! — огрызнулся я, отплёвываясь от воды.
— Да нет же! Духовная энергия — её здесь нет. Совсем!
— А знаешь, чего тут ещё нет? — пробулькал я, изворачиваясь и снимая с ноги сапог.
— Чего?
— Перспективы! — крякнул я, зашвыривая обувку в темноту левее себя и прислушиваясь.
Последовал мокрый «шмяк», а за ним тихий «плюх». Ага!
Повернув и плывя в сторону предполагаемой стены, я искренне сожалел, что на нас всё ещё не напала какая-нибудь местная тварь, чтобы поделиться энергией. Никогда бы не подумал, что буду страдать без смертельной опасности от людей или чудовищ. Докатился! И чего мне дома не сиделось⁈
Пока доплыл до стены, глаза успели немного привыкнуть к темноте и радиус обзора для меня слегка увеличился метров до десяти, но всё равно это было ниочём. У вертикальной скалы, нависающей над нами и красиво поблёскивающей какими-то мелкими вкраплениями, было ничуть не мельче. Но это уже какой-никакой ориентир и мне оставалось просто плыть вдоль неё, скрестив на удачу всё, что могло скреститься.
В абсолютной тишине, нарушаемой только бухтением мини Гнева Небес, всплесками воды, да моим периодическим фырканьем провели уже около часа, но не обнаружили даже намёка на выход. Грот казался бесконечным, а вкупе с тишиной и темнотой окружение сильно давило на психику. Ибун, как назло, всё это время молчал, и казалось, что я тащу за собой труп. Воображение уже рисовало раздувшееся, поеденное раками тело, и нос предательски начал ощущать едва уловимый запах вымоченной, протухшей плоти.
Время будто застыло, а я упорно плыл, буксируя за собой товарища, и старался не думать о плохом и не поддаваться отчаянию. Я потерял счёт времени и казалось, что я уже вечность мокну в этом холоде. Единственным ориентиром течения времени служил постоянный расход оставшихся жалких крох дэн, намекающий, что скоро я стану обычным человеком. Утонувшим в холодной воде, мёртвым человеком.
Так невыносимо хотелось выбраться уже хоть куда-нибудь, что мне даже начало мерещиться, будто я вижу свет вдалеке. Но за полчаса гретьбы сине-зелёное свечение становилось только ярче и я, наконец, позволил вспыхнуть чувству радости и надежды.
Вскоре я уже мог разглядеть вход в пещеру, обрамлённый чахлыми, слабо флюоресцирующими растениями. Но это было похоже на врата рая в кромешной тьме небытия или на неоновую вывеску кабака в тёмном переулке, холодной полярной ночью — кому что. Но в обоих случаях накатывало облегчение и предвкушение того, что скоро все неприятности останутся позади.
Вот только резерв слил в ноль метров за триста до пещеры. Провод Вихря безжизненно обвис и пришлось буксировать Ибуна по классике — ручками за шею. Но он вёл себя хорошо и не брыкался, чем сильно облегчил мне задачу.
Едва мои ноги наконец-то коснулись твёрдого дна как сразу навалилась усталость. Только сейчас я понял, насколько вымотался за время заплыва, и повторять такое без запаса пилюлек я точно не стану.
— Всё, приплыли, — произнёс я, стуча зубами от холода.
Вытянул Ибуна на мелководье и озадаченно вгляделся в его бледное лицо — помер что ли? Но под пальцами, приложенными к сонной артерии, чувствовалась слабая и редкая пульсация. Я зажал его нос и подождал, пока он не начнёт брыкаться, выходя из этого состояния, так похожего на анабиоз.
— Мужчина, конечная! Выходим! — произнёс я противным голосом, склонившись почти к самому его лицу.
Он распахнул глаза и долго моргал, пытаясь понять, что происходит. Сфокусировавшись наконец на моей ехидной харе, стучащей зубами, он горестно вздохнул и с трудом поднялся. Но стоило ему оглядеться, как в его глазах вспыхнул безумный огонь, и он радостно заорал:
— Тысячелетняя экра!
