ты открыл бездну во мне! Она росла с каждой ночью, проведённой в слезах. С каждым напоминанием о тебе. А их была сотня. Тысячи. ТЫСЯЧИ, Малфой. Я ведь осталась в Хогвартсе. В Хогвартсе, где каждый уголок кричал о тебе. Я ненавидела свою кровать, где был наш первый раз. Не могла засыпать на ней, вспоминая твои губы. Ненавидела гостиную Башни старост и диван, на котором мы сидели в обнимку. Ненавидела книги, что тебе читала. Боже, в сторону спальни мальчиков я даже смотреть не могла. Так же, как не заходила больше в ванную старост. И поле для квиддича я ненавидела. И больше не садилась за любимый стол в библиотеке, где мы вместе занимались. Потому что всё напоминало о тебе! Я не смотрела на стол Слизерина в общем зале. Ненавидела зельеварение и подземелья. Я утопала в этом, Малфой! Знал бы ты, сколько моей боли видел тот кабинет Алхимии. Сколько раз я в слезах сидела на полу этого кабинета, моля всех известных волшебников помочь мне тебя забыть. Я слышала сплетни со всех углов замка о том, что «Драко Малфой наигрался», «это лучшая шутка Слизеринского принца», «Малфой сделал Поттера и Уизли, погоняв их подружку». Слушала и глотала ком в горле, не в силах посмотреть в глаза друзьям, — Гермиона покачала головой. — Я не прощу тебя, Малфой. Ты причинил мне столько боли. И, знаешь… я никогда больше не поставлю свою гордость на колени перед тобой! Это моё… войско, что воевало за меня и мою честь тогда, когда ты растоптал их. Когда смешал их с грязью. Когда уничтожил. Унизил и разбил. Ты не стоишь ни одной моей слезы! Более того, авансом взял их уже с лихвой. И мне больно, ужасно больно от того, что ты играл со мной, Малфой! Что тебя ни на секунду не позаботило, что я отдалась тебе вся, без остатка, — злость беспощадно рвалась наружу. — как ты мог так со мной поступить?! И что-то чувствовать к тебе после этого так неправильно. Так глупо и наивно. Так безрассудно, — она сжала подлокотники кресла. — И это смешно, что я снова ступаю на этот путь. Мне стоило таких трудов встать и идти дальше. Поднять голову и расправить плечи. Чтобы полюбить себя, мне нужно было возненавидеть тебя! — Гермиона снова замерла, взвешивая в голове свои мысли. — И… я, наверно, даже благодарна тебе за это. Правда. Потому что я смогла стать уверенной в себе. Смогла подняться, — губы сжались в тонкую полоску. —
Но
… я не забуду, что именно ты подарил мне счастье, за которое пришлось расплачиваться столько лет. Стал запретной темой. Я разочаровала всех, кто мне дорог. Предала дружбу, свои принципы. И всё ради тебя! Я сломалась. Потеряла веру в себя. Я даже почти уверила себя в том, что меня никто и никогда не полюбит по-настоящему. Что я всего лишь второсортная, ничего не стоящая. Что мной можно было только воспользоваться. И я не достойна большего. Поверила в эту уродскую надпись на моей руке. Думала, что я только этого и заслуживаю. Мне всегда приходилось доказывать твоему миру, что я достойна быть его частью, а ты в один миг убил во мне всё. А сейчас, что бы там не было, что бы ты не сделал, я не смогу снова тебе доверять, потому что однажды ты меня уже обманул. И теперь… у нас НЕТ будущего, поэтому давай просто закончим это дело и отпустим. Может, если бы ты любил меня
тогда
по-настоящему… — она осеклась.
«Снова эти если бы!»
Слёзы стекали по щекам, падая на футболку, что пахла им.
— Но прошлого не исправить. А теперь… уже поздно. Слишком поздно.
Она закрыла глаза, и никто не знал, сколько прошло времени, пока слушая дыхание слизеринца, девушка, наконец, смогла восстановить своё.
«Полегчало?»
«Ну, неужели. Надо было сделать это раньше»
.
Ночь тянулась. Луна за окном освещала мощённую дорожку бульвара, смешиваясь с тусклым светом фонаря. Гриффиндорка проследила взглядом лениво переходящего дорогу кота, когда внезапно Малфой начал бормотать что-то непонятное во сне. На лбу появились холодные капельки пота, а брови нахмурились.
— Ты заплатишь, заплатишь… Заплатишь за это… Я отомщу… всем… Они тоже молили о пощаде… Ты не доживёшь до суда… Тебя выпустят… Не позволю… — он начал ворочаться, сминая простынь в кулак.
«О чём он?»
«О тех преступниках, за которыми гонялся?»
«Боже, Малфой… это преследует тебя? Мучает…»
«Зачем ты это делал? Зачем?»
«Это разрушает тебя?»
«Тебя должен кто-то остановить»
.
Гермиона присела на край кровати и взяла его за руку, крепко сжимая. Она пыталась его разбудить, но безуспешно.
— Всё хорошо, Малфой. Всё хорошо. Успокойся. Я… рядом, — шептала Гермиона.
Она успокаивала его, проводя пальцами по платиновым прядям и обводя скулы. Малфой тяжело дышал, морщился и вздрагивал, но не мог очнуться ото сна. Это продолжалось так долго, что сердце гриффиндорки изнывало от жалости.
«Ну, неужели не было никого рядом. Хоть одного человека, кто сказал бы тебе «хватит»
?
Неужели не было никого, кто позаботился бы о тебе?»
«Ведь кто-то должен был тебя остановить»
.
«Ты настолько одинок? Или людей рядом с тобой не волнует мораль и сострадание?»
«Кто ты, Драко Малфой? Бесчувственный сын своего отца или одинокая разбитая душа?»
***
