– Твоя территория, говоришь? – Темников начинал выходить из образа тихого садиста и с каждым словом терял самообладание. – А теперь, уёбок, ты на моей территории. И я могу делать с тобой, что захочу. Твоя, сука, территория?! А я может просто хотел превозмочь себя, доказать себе и другим, что могу не только ручкой орудовать, но и что-то на сцене делать! Что я, блять, не хуже вас, которые пять лет ебашили в своих театральных вузах! Вы уже даже на творческие прослушивания приходите звёздами – мы сейчас всех тут раком поставим! А когда у вас на руках дипломы – вы вообще Боги. А мы, так, простые смертные под ногами! Да?! Кстати, о ногах. Ты заметил, какой походкой я шёл к твоей камере? Мне пришлось перенести тяжёлую операцию за границей, чтобы и следа не осталось от того Макса, которого ты размазал по асфальту после премьеры. Я тогда ушёл из театра и на несколько лет закрылся в четырёх стенах и даже, сука, на улицу боялся выйти, каждую секунду думая о своём недуге!!! – Темников уже сорвался на крик и в его чёрных глазах заблестели слёзы. – Я уже больше не хромаю. Но мне тогда было очень больно. А чтобы ты хотя бы приблизительно понимал, что я в тот момент испытывал…, – Макс занёс клинок над ногой Колесникова и со всей дури вонзил его в плоть.
