– Так бы сразу и сказал, что будет действовать через этого выскочку Ростопчина, – воскликнул князь Хованский[107], который был третьим участником встречи.
Будучи на десять лет младше Гагарина, обер-прокурор был подтянут и не имел склонности к ношению множества орденов, ограничившись одним Владимиром третье степени[108].
Безбородко мысленно поморщился. Ему не приносило никакого удовольствия общаться ни с масоном и торгашом Гагариным, ни с грубияном Хованским. Но сложившаяся ситуация требовала идти на сближение с людьми, которых при покойной Императрице он бы и на порог не пустил. В нынешнее смутное время, когда множество верных соратников Екатерины лишились постов и попали в опалу, а граф, наоборот, вернул прежнее влияние в коллегии, другого пути не было.
– Не горячитесь, Василий Алексеевич, никуда наш английский торопыга не денется. Умный человек вряд ли захочет иметь дело с «сумасшедшим Федькой»[109], который метит на должность председателя иностранной коллегии.
Граф сел на одно из кресел и взял в руки бокал с вином, который стоял на маленьком столике работы Гамбса[110]. Гагарин выпил уже почти бутылку, когда как Хованский еле ополовинил свой бокал. Безбородко не просто так упомянул прозвище Ростопчина, которое имело хождение при дворе. Ему нужна была реакция гостей, и она его не разочаровала.
Больше всех смеялся Хованский, второй гость от него не отставал. Отсмеявшись, разговор продолжил Гагарин.
– Повеселил ты нас Александр Андреевич. Особую пикантность ситуации придаёт то, что Никита Панин[111], который придумал прозвище Федьке, ныне приписан к иностранной коллегии, – Гагарин опять начал смеяться и был поддержан Хованским.
– Есть ещё одна персона, к которой может обратиться наш герой, – произнёс Безбородко и посмотрел на улыбающегося князя.
– Вы зря так переживаете, граф. Нас с вице-канцлером Куракиным сближают общие убеждения, но он не тот человек с кем можно всерьёз обсуждать государственные вопросы, тем более приватно. Завтра об этом будет знать не только Император, но и весь двор.
Безбородко потому и выбрал этих двоих в союзники, что несмотря на множество недостатков дураками они не были и умели держать язык за зубами. Поэтому когда граф узнал, что английский посол начал активно интриговать при дворе, то отправил к нему на встречу именно Гагарина. Хованский же был нужен как дополнительная поддержка в ещё одном щекотливом деле.
– С другой стороны, Куракин имеет большой пиетет перед Англией, поэтому может оказаться полезен в убеждении Его Величества, если мы примем предложение Уитворда, – добавил Гагарин.
– Вы не ответили, Гавриил Петрович, к какому решению склоняетесь лично вы? – задал вопрос Безбородко.
– Я за союз с Англией, – ни секунды не раздумывая, ответил князь, – Это наш главный торговый партнёр и прибыли от этого решения будут гораздо выше, если мы пойдём на сближение с Францией.
– Никаких якобинцев и прочих революционеров. Я тоже только за Англию, другого решения просто нет, – поддержал князя Хованский.
– Отчего же нет? – решил спровоцировать Безбородко, – Константин Павлович предложил третий путь – полнейший нейтралитет. Мы все присутствовали на заседании Совета, когда он предложил эту идею. При этом очень грамотно сослался на Вооружённый Нейтралитет[112], который принёс России сплошные выгоды. Император до сих пор находится под влиянием этой идеи и переубедить его будет непросто. Константин привёл очень хорошее доказательство пользы такого решения. Пусть наши враги воюют, а мы будем с ними торговать, укреплять своё влияние и обогащаться. Война потребует много ресурсов, и Россия может обеспечить ими воюющие стороны.
Гагарин задумался, а вот Хованский ответил сразу.
– Я своё мнение уже высказал. Не должна Россия сотрудничать с революционерами, тем более что Франция последние сто лет была нашим врагом и вредила как могла.
– Полностью поддерживаю ваше мнение Василий Алексеевич. Союз с Францией для нас неуместен. И дело не только в их революционном правительстве. Россия потеряет гораздо больше, если откажется от прямого предложения Англии о союзе. Слишком сильно наша торговля привязана именно к этому острову. Значит, мы принимаем предложение Уитворта, – подвёл итог Безбородко.
– Откуда у него такие мысли и это в семнадцать лет? Ещё год Константин не мог произнести связанно нескольких фраз. И вдруг почти оратор. Я сам чуть было не попал под обаяние его речей. Неужели все эти слухи про одержимость, правда? – задал вопрос Гагарин.
– Юноши в этом возрасте достаточно быстро развиваются. А всяким глупостям я бы верить не стал, – ответил Безбородко и перешёл ко второму вопросу, – Предлагаю обсудить, что произошло с архивом.
– Не только с архивом, но с д..- начал говорить Гагарин, но увидев возмущённый взгляд хозяина кабинета, резко замолчал.
