Александр одобрительно кивнул. Салтыков и Елизавета отреагировали очень сдержано. Я же спокойно пропустить такое не мог. Скорее всего, из подсознания лезли демоны Константина, но и меня самого возмутили подобные разговоры. Надо сразу расставить все точки над Ё. Подпевать разного рода либеральным мечтателям, я не собираюсь. И эти два хлыща мне очень не нравились. Особенно поляк, будущий глава польских мятежников. Если учесть, сколько в будущем эта падла прольёт русской крови, то сдерживать себя и играть политесы я не собираюсь. И на посту министра эта блядская курва вредила России, как только могла. Его вообще по возможности надо аккуратно удавить, будет одним лидером у поляков меньше. Эта мысль меня успокоила, и захотелось поиздеваться над пшеком.
– Может, не будем мелочиться, – произнёс я с ухмылкой, глядя на князя, – Давайте сразу выпьем и за 14 июля[16] столь милое для вас событие. Только вы князь перепутали даты, 30 июля во Франции было дней двенадцать назад. Да и живут они сейчас по своему революционному календарю.
Поляк сильно покраснел. Видно, что ему очень хотелось сказать какую-нибудь дерзость, но сдержался.
– Константин, как обычно, со своими солдафонскими шутками, – попытался разрядить атмосферу Александр.
– Может, шутки и солдафонские, но мой разум находится в смятении. Это как такое может быть, что в твоём окружении некто восторгается революционной песней? Дальше что? Будете распевать эту мерзость, взявшись за руки?
– Лучше петь Марсельезу, чем стрелять крысами из пушки в собственном доме, – произнёс Строганов, с вызовом глядя мне в глаза.
Моё мнение о графе сразу изменилось в лучшую сторону. Не трус, уже хорошо. Поляк опять промолчал. Очень характе́рная черта. Начал провокационный разговор и в кусты. Гнилой человек, в отличие от Строганова.
– Слухи о моих успехах в стрельбе немного преувеличены. И я бы не верил на слово петербургским сплетницам, – спокойно ответил я, глядя в глаза Строганову, – Но крыс в любом обличии, буду давить безжалостно.
Строганов после моих слов покраснел, не знаю от намёка на сплетниц или у него на крыс аллергия. Мне плевать. Надо душить такие разговоры в зародыше. Ничего романтического в современной Франции не вижу. Вполне себе прагматичный подход по замене элиты, мешающей торгашам и буржуазии набивать карманы. Дворяне зажрались и расслабились, вот их и отодвинули от власти, особо непонятливых и тупых гильотинировали. Только нашим романтикам таких очевидных фактов не объяснишь. Едут в Париж и восторгаются, что ощущают запах смрада и дерьма, исходящего от столицы Франции, до которой осталось совсем чуть-чуть. Когда прочитал в своё время эти слова Карамзина[17], то подумал это шутка. Оказалось, что нет, многие дворяне обожествляют и идеализируют Европу, в первую очередь Францию. Ещё принижают и откровенно презирают своё Отечество. К сожалению, у достаточно большой части моих современников из XXI века, отношение к Родине мало чем отличается.
– Друзья мои, давайте закончим обсуждение музыки и перейдём к десерту, – постаралась разрядить напряжённую обстановку Елизавета.
Сделала она это с таким невинным видом, что назревающая ссора прекратилась сама собой. Вообще, мне Елизавета нравится всё больше и больше. Ещё и говорила принципиально по-русски, который выучила просто на отлично. Она грамотно перевела беседу в обсуждение предстоящего приёма у Императрицы. После десерта гости с Александром пошли в его кабинет, заканчивать какие-то дела.
Мы сидели с Елизаветой в её гостиной, и пили чай. Я уже привык к обилию лепнины, резьбы, расписных стен и прочим проявлениям роскоши в отделке помещений. Но в комнате Елизаветы чувствовался какой-то уют. Не было картин, удобная мебель, без излишней вычурности и позолоты, несколько кадок с растениями добавляли уюта. Рейтинг жены моего брата стремительно рос, явно она сама занималась обстановкой.
Лакей открыл дверь, в комнату зашёл Александр и сел за стол. Подошедшая служанка налила ему чай в фарфоровую чашку. Елизавета показала служанке взглядом на дверь. Мы остались в комнате втроём.
– Константин, я понимаю твоё неприятие революционных событий, а также философов, проповедующих свободу. Более того, я уважаю твое мнение. Но сегодня ты вёл себя невыносимо. Зачем нужно было вступать в конфликт с Адамом? – немного возбуждённо произнес Александр.
Если не гневный, то возмущённый взгляд его голубых глаз попытался безрезультатно просверлить дырку в моём многострадальном теле. С прежним Константином такое бы прошло, но со мной подобные заходы бесполезны. Тем более сам Александр понимает, что его друзья перешли определённый порог дозволенного.
– Если ты уважаешь меня, то попроси своих друзей не обсуждать подобные темы в моём присутствии. Я понимаю твоё увлечение идеями либерализма, но должен быть какой-то разумный предел. А то можно договориться до одобрения террора, который устроили якобинцы. Или кто у них там рубил головы и расстреливал женщин и детей.
– Ты неверно понял Адама и Павла, – сбавил обороты Александр.
