– Я вам уже без надобности. Мы давно утвердили проект развития фонда, нашли нужных людей и здания. С учётом пожертвований можно уже в этом году открыть приют для сирот и инвалидов. Главное быть в курсе всего, что будет происходить в приютах. И не позволить людям нечистым на руку, жестоким или просто дуракам, превратить наш проект в тюрьму или каторгу для обездоленных детей и калек. Подробные инструкции я написал. Приют не тюрьма – это основной девиз нашего фонда. Далее никаких нищих с паперти и подобных проходимцев. В приюте, как мальчики, так и девочки должны получить не только кров и еду, но и освоить рабочий навык, который пригодится им во взрослой жизни. Калеки, которые обладают каким-нибудь мастерством, и есть готовые учителя или работники мануфактур фонда. Если человек двадцать лет чинил сапоги, то почему он не может делать это в приюте для детей и обучать их этому? С одной ногой или из-за возраста, его навыки никуда не денутся.
В течение часа в Мраморный дворец приехали все основные участники нашего кружка. Настроение у всех, кроме Браницкой, было упадническое. Целый день мы посвятили систематизации работе фонда. Мне понравилось, что наши дамы очень серьёзно отнеслись к проекту. Утвердили управляющих сиротского дома и дома для калек. Также утвердили бюджет и штат. По итогам работы первого приюта решили подумать о строительстве уже своего здания. Браницкая продолжила помогать фонду, заодно и её дочь вошла в круг самых знатных дам страны. Умная тётка, но и пользы от неё действительно много.
Немного курьёзный случай произошёл через день. Вернее, сначала курьёзный, далее сильно повлиявший на многие события в моей нынешней жизни. По утрам я бегал в сопровождении тройки конных гвардейцев, двое в авангарде и один в арьергарде. Со мной бегал Дугин, вернее, пытался это делать. Пётр сильно отставал и присоединялся к нам, когда я бежал обратно. Но человеком он оказался упорным и с каждым днём делал успехи. Моё нынешнее тело тоже было абсолютно не готово к бегу. Пришлось заставлять себя через не могу. На обратном пути издалека увидел стоящего на коленях человека. Конники рванули к нему галопом, мы с Дугиным подбежали через полминуты. Гвардейцы успели о чём-то переговорить с заросшим светлой бородой мужиком. Так как, гнать они его не стали, значит, и я выслушаю.
– Прояви милость, Великий князь, – произнёс мужик хрипловатым голосом, – Спаси дитя невинное.
Речь у него была достаточно грамотная, да и взгляд не как у забитого крестьянина. Одет как горожанин средней руки, но вместо шляпы папаха, которую он держал в руках.
– Ты, случайно, не ошибся? Причем здесь я и какое-то дитя?
– Не ошибся я, Великий князь, – продолжал мужик, – Только ты и твой доктор можете помочь. Но без твоего решения к немцу меня никто не допустит. А дочь моя уже совсем плоха. Прояви милосердие, прикажи доктору хотя бы посмотреть, что с Машей. Она у меня одна-единственная, мать её померла недавно. Я все деньги отдам и отслужу, но спаси дитя, ради Христа, – говорил проситель спокойно, но было видно, что каждое слово давалось ему тяжело. Выдержка, конечно, у мужика железная.
– Что с ребёнком?
– Два дня назад начал болеть бок. А сегодня с утра совсем плохо. Встать не может и стонет от боли.
– Куда ехать?
– Так не надо никуда. Я её на телеге привёз. Здесь недалеко, – засуетился мужик, сразу вскочив с колен.
– Михайлов, – обращаюсь к старшему сопровождения, – Давай быстро одного бойца к доктору, пусть готовит инструменты, а второго отправь с мужиком. Ну и пусть обеспечит въезд телеги с ребёнком. Как тебя звать-величать? – спрашиваю просителя.
– Иван Первушин Николаев сын, из свободных людей, – представился мужик.
– Беги за всадником.
Минуты через три я был у входа во дворец, там меня уже ждала делегация, состоящая из Блока, гофмейстера, управляющего, гвардейца и несколько слуг.
– Доктор, надо помочь человеку. Я иду переодеваться и мыться. Вы готовьте операционную, опиумную настойку и водку, есть у меня подозрения, что случилось с ребёнком. Николай, – говорю гофмейстеру, – Как придёт подвода, девочку на одеяло, возьмете с четырёх сторон и осторожно несите к доктору.
Я быстро последовал в свои покои. Дугин принёс кувшин с тёплой водой для умывания. Душ бы не помешал, но пока моюсь, как позволяют условия. Через некоторое время в комнату влетела Юля.
– Что случилось? Почему половина слуг толпится во дворе?
– Я тоже хотел бы знать, почему слуги во дворе. У них, наверное, работы нет. Потом проведу беседу с гофмейстером. А шум из-за больной девочки. Сейчас её привезут.
– Девочка из какой-то знатной семьи? – спрашивает Юля, – Ты проявляешь такое участие.
– Нет. Просто русская девочка, которой нужна помощь, – ответил я и вышел из комнаты.
В комнатах Блока был сам доктор, его помощник Яков Блинд из семьи обрусевших голландцев, Первушин и девочка лет одиннадцати, которая лежала на софе. Бледная и осунувшаяся.
Блок уже расспросил девочку и начал осмотр, слегка надавил ей на правый бок. Особой реакции не последовало.
– Надавите на левый бок, – предложил я.
