Тут Максим сам поднял неудобную тему:
- Ляля, хочу с тобой посоветоваться. Надо бы купить сестре однокомнатную квартиру, но теперь слишком дорого, даже моей зарплаты не хватит.
- Попроси у папы кредит.
- Я не умею просить.
- Ну, укради. Ты же каждый день соприкасаешься с такими суммами...
- Я этого не слышал.
- Шучу. Пусть твоя сестра со своим ребёнком и дальше живёт у нас.
- Нельзя. Её надо прописать.
- Какие проблемы? Пропиши. Ты же знаешь, у отца есть специальный отдел по взаимодействию с госструктурами. У них все чиновники прикормлены, от тебя потребуются совсем небольшие деньги,
- Ты говоришь так, словно это нормально.
- А разве нет? Такова система, а с системой в одиночку бороться бессмысленно, под нес лучше подстраиваться.
- Всё равно неловко. Это твоя собственность.
- Разве ты не мой муж?
- Но квартира твоя,
Ольга поняла: мужчина, которого она любила больше жизни, испытывал унижение неравенетвом. Допустить этого нельзя, а устранить легко. Черт с ней, с квартирой! Если потребуется, отец подарит другую. Через месяц она принесла Максиму свидетельство на право собственности, где теперь значилось его имя.
Он побагровел.
- Я не просил.
- Естественно. Ты же не умеешь. Слушай, тебе не угодить!
- Мне не нужно угождать - я мужчина.
Ляля обняла его за шею, поцеловала за ухом их особым тайным поцелуем.
Ей показалось, постель сгладила возникшую шероховатость в отношениях. Она сама купила Вале необходимую одежду, выбрала мебель, шторы, иногда, в свободное время, заходила выпить чаю, поиграть с малышом, Ребёнок не вызывал у Ляли желания самой стать матерью, но видеть личико, так похожее на лицо мужа, было приятно. Однажды Максим сказал:
- Не ходи к Вале одна. Она стесняется, чувствует себя обязанной — ты же выступаешь для неё в роли благодетельницы,
- Какая ерунда, - возразила Ляля,
- не понимаешь деревенского воспитания. Я прошу. Если хочешь, предупреди меня, навестим вместе.
- Хорошо.
В один из таких визитов Ольга приметила женским глазом, что животик у Вали подозрительно округлился. По дороге домой спросила мужа:
- Тебе известно, что твоя сестра беременна? Странно, ведь она, кроме продуктового магазина, нигде не бывает и знакомых у неё тут нет!
Максим нахмурился, с трудом подбирая слова, будто считал себя главным виновником;
- Это я прошляпил. Явился прежний парень, я разрешил свидание, думал, может, женится, а он опять слинял.
- Чего и следовало ожидать! Хоть бы со мной посоветовался.
- Не догадался. Но ты ей теперь ничего не говори, и так переживает.
- Да ладно уж, психологи липовые! Но она-то - дура дурой: почему аборт не сделала?
- Боялась мне сказать и пропустила срок.
- Ну, вы даёте! Средневековье какое-то. Денег ей подбрось - фрукты нужны, соки,
- Спасибо.
- За что? Ты сам зарабатываешь.
- Но это же наши семейные деньги.
Ляля зажала уши ладонями.
- Чтобы я больше о деньгах не слышала!
Каково же было удивление, когда Максим выложил перед нею золотую валютную карточку:
- Это стоимость твоей квартиры. Я взял кредит в банке.
- Ну, и дурак, — сказала Ляля, с досадой бросая пластик в сумку.
Подумала, что подтолкнула мужа к этому решению, когда переоформила на него свою недвижимость. Сейчас за меньшую сумму он купил бы сестре однокомнатку. А почему раньше сам не сообразил?
- Что дурак, это я осознал давно, - сказал Максим, насупившись.
Ляля бросилась исправлять положение.
- Извини. Я просто не понимаю, зачем постоянно доказывать свою финанеовую независимость? Болезнь какая-то. Раньше не замечала. Ладно. На эти баксы мы с тобой осенью поедем на Сейшелы, на целый месяц. Должен же ты, наконец, отдохнуть по-настоящему, как буржуй, а не как офисная секретутка - на недельку в провинциальную Турцию и опять хомут на шею. Знаю, папа ни себе, ни другим расслабиться не даёт. Но это я беру на себя. Нам давно пора вспомнить время беззаботной любви, а то тебе скоро «виагру» пить придётся.
Максим промолчал. В начале сентября они улетели. Большаков решил использовать случай и перебрался в коттедж с новой пассией, тридцати летней пресс-секретаршей, оформленной на должность референта. Она окончила Иняз, свободно владела французским и английским, умела заболтать настырных корреспондентов и вести переговоры с редакциями. Звали секретаршу поэтично - Вероника.
Тощая фигура манекенщицы со специфической походкой «нога за ногу», вытравленные перекисью волосы и узкая красивая мордочка, которую немного портило щучье выражение, застывшее в неподвижности, Вероника не смеялась, даже не улыбалась приятному, как не хмурила бровей, испытывая неудовольствие, - опасалась морщин. Небольшие, но яркие выразительные глаза компенсировали недостаток мимики.
