- Завтра возвращается из отпуска Ляля. Здесь ей делать нечего, ие надо травмировать девочку. Потом, когда ты поправишься...
- Девочка? Сколько ей лет? — вдруг перебила жена.
Голос звучал по-деловому и требовательно, что никак не вязалось со смиренным видом и потому было неожиданно. Хитрая бестия, научилась прикидываться безропотной!
- Тридцать шесть. Не перебивай, - строго сказал Большаков.
- Я хочу её видеть.
- После того что произошло, не думаю, что у тебя есть право что-то требовать.
- Мне страшно одной.
- Ты живёшь в дорогом санатории. Хочешь в городскую психушку, где в палате стоят двадцать пять коек, кормят перловой кашей и половина сумасшедших гадит под себя? Наслаждайся привычным бездельем и веди себя разумно. Если Ляля к тебе все же прорвётся, не смей обсуждать меня с моей дочерью.
- Она и моя дочь тоже.
- Только биологически. не очень-то вы ладили.
Большакову надоели бессмысленные препирательства, он повысил голос:
- Предупреждаю! Нарушишь запрет - пожалеешь! Отправишься прямиком в Кащенко. Ты меня знаешь: я никогда не шучу, когда речь идёт о Ляле.
Неожиданно подбородок больной заходил ходуном. Надя подняла руки ко рту, словно пыталась вынуть оттуда застрявшие слова. Огромные глаза, полные непролитых слёз, словно поймали наконец фокус и смотрели распорядителю се жизни прямо в душу,
- Ну, что ещё? - спросил он раздражённо, отводя взгляд.
Жена, наконец, судорожно вымолвила:
- Витя. - она передохнула, собираясь силами: - Витя, я хочу умереть.
- Ой, только не пугай меня!
- Я не пугаю. Просто я хочу умереть.
Большаков с досадой хлопнул ладонями по коленям и встал:
- Ну и чёрт с тобой, умирай. Это твоё право. Но пока живёшь, помни про Кащенко.
Этой ночью Надежда Фёдоровна повесилась.
Самолет, на котором Ольга с Максимом возвращались в Москву, задержался - на Сейшелах свирепствовал ураган. Они едва успели на похороны. Процессия была невероятно пышной и, возможно, соответствовала статусу покойной как супруги Большакова, но совсем не тому месту, которое Надежда Федоровна занимала в его жизни и сердце в последнее время. Груды венков и духовой оркестр выглядели неожиданно и несколько сбили Лялю с толку - мама всегда мало значила для отца. Но гораздо сильнее поразило дочь растерянное папино лицо, по-стариковски вытянутая вперёд шея. Прежде, благодаря занятиям спортом, Большаков всегда находился в форме и держался ровно. И вдруг эта старческая согбенность. Что могла изменить смерть женщины, которую он давно разлюбил? Да и любил ли вообще?
Между тем Виталий Сергеевич чуть не плакал. Лицо мертвой Нади было совсем маленьким, почти детским, и он поразительно отчётливо, со всеми деталями, штанишками и ботиночками, представил, как силой взял сё, беспомощную, в своём служебном кабинете. Сколько до неё там перебывало девок, он не считал и, конечно, предположить не мог, что память сохранила такое ничтожное в его жизни событие. Но нет же, случившееся много лет назад пряталось в глубинах сознания, чтобы сегодня укорить и напомнить - он живёт долго и неправедно. И самое ужасное, что не только ничего нельзя вернуть, но и дальнейший путь уже начертан по лекалам прошлого, и изменить траекторию собственного падения он не властен.
Народу на Новокунцевском кладбище собралось порядочно. В основном приятели и сослуживцы Большакова: кто из сочувствия, кто из любопытства и пристрастия к похоронам (ещё не я!), но больше в силу корпоративной этики и лизоблюдства. Впрочем, на этот раз старались они зря: муж покойной никого не замечал и вряд ли мог оценить верноподданнические потуги.
Вероника в шикарной, на английский манер шляпе с вуалью, несомненно заказанной исключительно для данного случая, вместо того чтобы стоять за спиной любовника, не привлекая внимания, вылезла вперёд и поправляла руками в замшевых перчатках накидку и цветы на груди покойницы,
Сразу стало ясно, чьё место заняла эта женщина с маской вместо лица,
Ольга сквозь зубы сказала с другой стороны гроба:
- Руки уберите.
Вероника подняла на неё непонимающие глаза.
- Уберите руки, - громче повторила Ляля.
Её трясло. Кто-то рядом смущенно улыбнулся. Наплевать!
Психологически референтка уже распоряжалась в душе Виталия Сергеевича как заботливая, но суровая хозяйка, и он с этим смирился. Осталось только предать забвению картинки прошлого, так некстати выплывшие из беспамятства. Но любовь Большакова к дочери ещё длилась,
- Да. Пожалуйста, не трогай, — тихо попросил он будущую супругу.
Ее зрачки сузились, как у кошки, вобрав вглубь жажду мести.
- Я стараюсь как лучше. Что ты имеешь против? - спросила Вероника примиряющим тоном и сделала шаг назад - её время настанет очень скоро.
- Да, да, конечно, — согласился подавленный чужим энергетическим полем Большаков, отвёл взгляд от дочери и незаметно положил под язык валидол.
