Деньги и положение преобразили Юрия Львовича. Высокий, стройный, одетый дорого и красиво, он вёл себя легко и раскованно, руки держал в карманах брюк, небрежно зажав локтями иолы расстёгнутого пиджака и выставив на обозрение традиционную для еврейского костюма жилетку* Жилетки он заказывал у лучших портных, в больших количествах и самые разнообразные, а относился к ним, как английская леди к шляпкам. Ещё до выхода очередного номера мужского глянцевого журнала мог назвать, какой узел и рисунок галстука будут нынче в моде. Регулярно посещал фитнес-клуб, синагогу, слыл вегетарианцем и любителем русского бильярда.
Бачелис не был вовсе лишён чувств, чувственности, даже в какой-то мере чувствительности* Но над эмоциями всегда брал верх разум: его характер, очень цельный, лепился вокруг стержня рациональности. На поведение наложили отпечаток учёба и работа в городе на Неве. Народец там, что ни говори, особый - питерское интеллигентское чистоплюйство не тянет против столичной спеси. Юрий Львович был приверженцем правил, но верный подход применял с умом. Как на рентгене, видел конструкцию законов и дыры, оставленные в них депутатами под давлением лобби или собственных интересов. Использовать эти лазейки на благо компании считал делом чести. Блестящий профессионал, он свободно ориентировался в политических нюанеах и биржевых показателях. Казалось, нет вопроса, на который Бачелис не знал ответа, но в голове держал только то, что опасно хранить в компьютере. Он пользовался благосклонностью и полным доверием хозяина, который и себя-то проверял постоянно. Это исключение из правил отец объяснял дочери так: «Я могу надавить, прихлопнуть, заплатить, а он владеет более тонкими комбинационными схемами и великолепно их реализует.
Этот молодой человек для меня незаменим, поэтому получает самую высокую зарплату, чтобы не переманили».
На самом деле корни доверия к юрисконеульту лежали гораздо глубже. Его досье Большаков изучил вдоль и поперёк. Интересовался, откуда у молодого человека взялись огромные деньги, которые он вложил в корпорацию, но ничего компрометирующего не узнал, видно, грамотно зачистили концы, что тоже говорило в пользу юриста. Виталий Сергеевич перманентно устраивал Бачелису тайные испытания - и так и этак, и на взятки и на слухи - чист как стеклышко. Жизнью не избалован. Это хорошо. Крайне сдержан, при том что оживленное улыбчивое лицо всегда радостно устремлено навстречу собеседнику. Прочесть на нем что-либо, кроме благожелательности, ещё никому не удавалось. Физически крепок, как сам Большаков в молодости, всё-таки - минус двадцатка. Внешность запоминающаяся, но, к счастью, не красавец — красавцы и люди маленького роста интуитивно вызывали у Большакова подозрение. Небольшая круглая голова Бачелиса с глубокими залысинами и сильно оттопыренными ушами выглядела забавно, если бы не одно но - лицо, которое точнее было бы назвать обезьяньей мордочкой, украшали выразительные карие глаза, которые сделали бы честь любой женщине. Впрочем, всё это побочные атрибуты, главное - предан до печёнки и без лести. Если не ему верить, то кому же?
Со своей стороны, Бачелис видел, что Большаков относится к нему как к близкому человеку, но ничего трогательного или заслуживающего особой благодарности в этом не находил. Если бы в своё время жена родила боссу парня, а не девку, или зять не оказался упёртым глупцом, то ситуация могла выглядеть иначе. А так, преемник фактически отсутствовал. Значит, ему, наследнику диссидента и дворничихи, повезло. Нюх нюхом, но удача - категория намного выше, а она пока ни разу не изменяла. Оставалось только аккуратно, не делая резких движений, подхватить холдинг. Без крови. Крови Юрий Львович не любил - всё-таки юрист. К тому же грубые методы устарели. Кончилось Чикаго тридцатых годов. На дворе третье тысячелетие, и мозги ценятся выше силы. Так что, извините, уважаемый Виталий Сергеевич, мы, как сказал один картавый честолюбец, пойдём другим путём.
Для воплощения своих нехилых замыслов Бачелис выбрал инетрумент, испытанный веками, хотя и коварный — женщину, полагая, что в руках опытного настройщика она не подведёт. Возможно, кому-то Вероника казалась умной или хитрой, только не ему. Юрий Львович считал её «себе на уме», что указывает на определенную ограниченность, и собирался это качество выгодно использовать. Впрочем, заинтересованность оказалась взаимной, поэтому события развивались по восходящей.
