- Что за зверь? - полюбопытствовала Ляля, перестав плакать и обретая некоторую собранность, которая сопутствовала ей при общении с мужчинами.
- Пришёл и ушёл. Не развился. Но сосуды плохие. Знаете, женщины страдают такими болезнями реже, чем мужчины, но протекают они тяжелее.
- И здесь вы нас обскакали.
Врач улыбнулся, показав длинные прокуренные зубы.
- Молодец! Юмор помогает в любых случаях. Некоторые пугаются смертельно.
- Ах, доктор, я столько пережила, что меня трудно испугать, Смерть не всегда зло, бывает и благо.
-Ну, о смерти говорить рано. Надо серьезно лечиться. Нам запрещено рекомендовать больным лекарства, которыми не располагает больничная аптека, тем более городская. Но вам, как подруге моей хорошей знакомой, скажу - есть новейшие, суперэффективные препараты, очень дорогие. Я могу достать по своим каналам из-за рубежа. Курс лечения обойдётся в двадцать тысяч долларов. Зато гарантия на много лет, что инеульт не повторится,
Ольга потёрла пальцами виски,
- Я попробую раздобыть денег. Раньше с этим проблем не было, но сейчас не могу вспомнить, куда их положила.
- Вспомните, - пообещал Асратян и нежно похлопал женщину но руке.
К вечеру соседние койки были заняты другими больными.
Светик приходила почти каждый вечер - и как только находила время? — но Рому к Ляле не пускала. На всякий пожарный случай: у одной крыша поехала после гибели Максима, другой вообще без царя в голове, кто их знает, на что они способны вместе.
Принесла Библию, положила на тумбочку рядом с соками и фруктами.
- Читать много тебе пока вредно, а ты и не читай, это не роман, Одну мудрую мысль глазами пробеги - и размышляй целый день, тренируй серое вещество. Оган Степанович сказал: надо прокладывать новые связи в обход повреждённых участков.
- Библия как физкультура для мозгов?
Светик рассмеялась;
- Нечто вроде* У тебя их всегда было много. Поправишься.
На второй день явился Большаков. Ляля вспыхнула от радости
и погасла, с грустью обнаружив, что контакта по-прежнему нет и говорить им не о чем. Смотрела на отца, как на любимую драгоценность, которую украла и теперь носит посторонняя женщина. Но всё-таки попробовала вести себя, как раньше, и сказала даже чуть требовательно:
— Папа, дай врачу двадцать тысяч баксов. Он меня спасёт.
- Ты что, моя дорогая, рехнулась? Это же не операция! Терапия столько не стоит. Тысяча - красная цена.
- Тысячу я сама могу заплатить.
- Ну и плати,
- Ах вот как! Ты сильно переменился в последнее время, - гневно воскликнула дочь. - Я больше никогда у тебя ничего не попрошу!
О тец у с м сх н у л ся:
- Попросишь, когда припрёт.
У Ляли заблестели глаза.
- Апокалипсис читал?
Виталий Сергеевич от неожиданности дёрнулся.
- Это ещё зачем? — Он скользнул глазами по чёрной обложке Библии, - Мне не нравится твоё увлечение религией. Может, от евангельских сказок какому-нибудь дураку и полегчает, но не тебе. Ты умна и на других примерах воспитана.
- Вера обращена не к разуму, а к сердцу. Все, что со мною случилось, не поддаётся логике.
- Я материалист и твои страдания мне непонятны.
- Дай Бог, чтобы не пришло время, когда ты не поймёшь своих, и прошу меня больше не навещать. Не имеет смысла.
Смысла нет, но, оказалось, была польза.
Ещё за несколько дней до визита Большакова она сказала врачу, что, наверное, поправилась:
— Ничего ведь не болит, и я совершенно спокойна. Или мне всё равно.
- Отсутствие боли и равнодушие - это плохо, - ответил Оган Степанович. - Значит, организм не борется.
И вдруг, после ухода отца, Ляля сильно разнервничалась, а на исходе дня из палаты, где она лежала, раздался жуткий животный крик. Медсестра бросилась туда со всех ног: больная с амнезией сидела на кровати, закрыв лицо руками и безостановочно кричала. Другие пациентки в ужасе сбились у окна.
- Сделать успокаивающий укол? - спросила медичка у Асратяна, который тоже пришел и спокойно стоял в дверях, сунув руки в карманы халата.
- не надо, - ответил мудрый эскулап. - К ней вернулась память.
По распоряжению заведующего отделением, пережившую кризис Большакову, перевели в единственную отдельную комнатушку, именуемую боксом для умирающих, хотя обычно обречённых от живых просто отгораживали полотняной ширмой, а комнату использовали как палату люкс. Светик взяла недельный отпуск и целые дни проводила в больнице, возле подруги. Первые дни Ляля упорно молчала и на контакты не шла, се терзали какие-то жуткие мысли, она хваталась за голову и подолгу лежала с закрытыми глазами. На медсестру, которая три раза в день предлагала больной сходить в столовую поесть, смотрела с ненавистью. Потом беспокойство прорвалось наружу, и Ляля заговорила без умолку, вспоминая эпизоды из жизни с Максом, болезнь матери, странное поведение отца. Потом из этой каши выделилась фигура Вероники как первопричины зла.
- Надо что-то делать, нельзя оставлять се безнаказанной, - горячо говорила Ляля Светику. - Может, подать на нес в суд? Пойдешь свидетельницей?
- Свидетельницей чего?
