Прошел час. Тень от крыльца стремительно укорачивалась. Нэнси сидел на корточках, выводя причудливые узоры в песке пальцем. В детстве дети с ним не играли. Они знали, что его мать цыганка, и что обучила его жуткому цыганскому колдовству. И если первое было правдой, то второе, к сожалению или к радости, было далеко от реальности. Но когда детвора опасно окружала его, вооруженная палками и камнями, он кидался на землю и начинал выводить такие узоры, звезды, ломанные линии, чертить стрелы и сердца. Бормотал что-то на тарабарском, улыбался и скалил зубы. Как правило, этого хватало, чтобы даже самые отъявленные хулиганы отстали. Жаль, что, когда им всем исполнилось по четырнадцать, такие фокусы перестали играть на руку. Четырнадцать – возраст неверия.
От нечего делать Нэнси снова закурил. Услышал звук подъехавшей машины. Выглянул. Закатил глаза, цыкнув языком, увидев машину Тони. Вернулся в свою тень, чувствуя при этом, как разливается в груди приятное, теплое чувство.
Тони зашел в кафе, но Нэнси там не нашел. Обыскал все крыльцо. Походил по стоянке, оглядывая припаркованные машины. Заглянул под деревянные лестницы.
– Потерял что-то? – Не утерпел Нэнси, следивший за процессами поиска его самого из-за угла кафе. Тони выпрямился, увидев его и расплывшись в улыбке. Подошел.
– Послушай, я лишнего наговорил, – с ходу сказал он, приблизившись. Достал из-за спины букет, – девчонки мне сказали, что ты розы любишь. Вот, это тебе.
– Бог ты мой, Тони! – Нэнси принял цветы. Это были белые розы, нежные, еще прохладные, хранящие в себе запах сырости, влаги. Так и захотелось прижаться пересохшими губами к их лепесткам, – это… очень мило, спасибо. Ну и потратился же ты!.. Ты не поверишь, но мне, кажется, уже несколько лет никто не дарил цветов.
– Ну, будем надеяться, что с этим периодом покончено, – Тони смущенно улыбнулся. За три несчастные розы с него действительно содрали немало денег. В этой пустыне все, хотя бы отдаленно напоминающее свежую зелень, стоило втридорога, – как у тебя с работой?
– Тухло, – Нэнси все еще перебирал пальцами лепестки цветов, – да и неудивительно. День – не мое время.
– Не хочешь прокатиться немного?
Нэнси поднял на него взгляд. В нем снова разгорелись шальные огоньки.
– Нет, я лучше пешком вернусь. А то люди Сэмми примут тебя за клиента.
– Тогда подождешь, пока я машину перепаркую? Вместе пойдем обратно.
– Окей, лапушка.
Спустя полчаса они возвращались вместе по обочине трассы.
– И что ты, правда уезжаешь сегодня? – спросил Нэнси, отвлекшись от цветов. Мимо пронеслась фура, взметнув на нем парео и чуть не сорвав шляпу.
– Я позвонил в газету, сказал, что нужно еще время, чтобы собрать необходимый материал, – Тони отметил, как просветлело лицо у Нэнси при этих словах, – можем хоть сегодня с ночи отправиться в Сан-Франциско.
– Правда? – Нэнси остановился. Потом унял свой восторг и продолжил путь, опустив голову, – не думаю, что стоит ехать ночью. Я могу еще подзаработать нам на отпуск. Да и маме Доре будет проще меня отпустить, если я откуплюсь за несколько дней своего отсутствия.
– Как скажешь, – от Тони не укрылось, как он сказал «нам на отпуск». Но мысли о том, что и сегодня он продолжит продавать себя, не вызвали прежнего возбуждения. На место вернулась привычная ревность. Вернее, не совсем она – чтобы ревновать, нужно вначале обладать. А Тони не принадлежало ровным счетом ничем.
– Но только можно в наш уговор правку внести? – Осторожно спросил Нэнси, когда они добрались до мотеля, – давай ты сначала увезешь меня туда, а я тебе расскажу все там. Так, как было. Ничего не утаивая. Согласен?
Тони открыл перед ним дверь. Нэнси, сияя, проскользнул вперед.
– Ради честной истории я готов на все, Натан, – сказал он негромко, когда они оказались в холле. От этих слов Нэнси улыбнулся еще шире, вжав в себя цветы.
– Нэнси, – одернула его мама Дора, наблюдавшая за их разговором со стороны с видом настоящей мамаши, к чьей дочери подбивает клинья нерадивый хулиган, – подмени меня на ресепшене до восьми.
– Мама Дора, у меня же смена с полуночи, – Нэнси нехотя отвлекся от Тони и повернулся к хозяйке, – когда же мне отдыхать? Только и делаю, что работаю.
– У тебя с восьми еще четыре часа до смены будет, успеешь отдохнуть, – мама Дора явно куда-то собиралась. Она поправила на плечах рюши, присев перед зеркалом, а затем вышла из мотеля, не забыв бросить на Тони взгляд, полный подозрения.
– Кажется, она меня недолюбливает, – рассмеялся Тони.
Нэнси ставил букет в вазу.
– С чего тебя любить? Девочками не пользуешься, нос везде суешь, – он полюбовался на цветы. Затем перевел взгляд на Тони и сказал, подражая голосу хозяйки, – от Вас сплошные убытки, мистер!
– Я, между прочим, номер тут снимаю! – Тони рассмеялся.
– А мог бы и делом заняться, – Нэнси подмигнул. Снял с головы шляпу, – я переодеться и вниз. Посмотришь тут за всем, пока меня не будет?
– Да, без проблем.
– Ты чудо!
