– Да, мы с Митчем видели, – Нэнси улыбнулся, – не стали тебя будить, – он оглядел Тони еще раз, – Боже мой, милый, ты что, не переодевался? Так не годится, тебе нужно принять душ.
– Нет, Натан, я просто пока не пришел в себя, поэтому… – Тони все же пришлось уступить его толчкам в бока и переместиться в ванную.
– Вода отлично приводит в чувство. Давай, поднимай руки.
Тони не смог сопротивляться и здесь. Тело внезапно стало ватным, податливым, ждущим его прикосновений. Нэнси пуговица за пуговицей расстегнул его рубашку, стащил ее. Затем так же дежурно расстегнул ремень, спустил джинсы. Трусы Тони не дал с себя снять.
– Натан… не надо… я сам.
– Как скажешь, лапушка, – Нэнси включил воду, подставил ладонь под льющиеся струи, – хорошо, что мы живем в этот век, правда? Где бы мы с тобой воду искали, если бы приехали сюда устраивать ранчо в прошлом веке?
Они постояли вдвоем в нерешительности. Вернее, в нерешительности был только Тони, считавший, что Нэнси вот-вот уйдет. Однако тот не уходил.
– Потрогай, нормальная температура? – Нэнси чуть поднял лейку душа. Тони сунул руку, почти не чувствуя воды.
– Да, отлично.
– Забирайся тогда, я тебя ополосну.
Тони растерянно на него посмотрел. Но в воду все же полез. Упругие струи воды вернули ему немного рассудка.
– Натан, если ты не против… я бы сам все сделал.
Нэнси хитро сощурился, обливая его спину.
– О, милый, это из-за вчерашнего, верно? – спросил он, уперев руку в бок, – тебе стыдно, сладкий, да?
Тони слегка кивнул, все еще отвернувшись от него к стене. Боже, что с ним такое творится?! Вчера готов был его изнасиловать, а сегодня даже смотреть ему в глаза не может.
– Не бери в голову, – Нэнси махнул рукой, – для меня это просто работа. Ничего личного. Мне казалось, тебе интересно узнать, чем мы живем. Я тебе показал.
От этих слов стало как будто легче дышать. Но потом Тони вспомнил, как Нэнси выговаривал его имя. Это тоже по работе? Нэнси тем временем налил в ладонь жидкого мыла и начал растирать пену по его спине.
– Это было… все по работе? – заставил себя уточнить Тони. Руки Нэнси скользили по его телу, словно в масле: вдоль взлета плеч, между лопаток, вниз по спине. Он присел на край ванной, заглянув в лицо Тони.
– Конечно, милый, – снова эта улыбка, – как же иначе?
В третий раз за день Тони поразился изменчивости собственной души. Выходит, весь этот молчаливый диалог, их мысленный контакт, их невесомый, неосязаемый секс вчера – все это было надуманно, не по-настоящему, «по работе»?
– Ты не мог бы выйти? – спросил, опустив голову, Тони, – я закончу и приду.
Он смыл с себя пену, а вместе с ней бурю своих эмоций, которые еще теплились в его теле. Обожженные лепестки цветов, брошенные прямо в зев разгоряченного костра, торопливо сворачивались, обращаясь в пепел. Нэнси ходил по этому пеплу босиком, не обращая внимания на жар. Ему было все равно.
– Давай вернемся к прошлому разговору, – сказал Тони, управившись с яичницей и выпив газировку. Нэнси уверил его, что АйрнБрю в сочетании с жареными яйцами и сыром – лучшее лечение от похмелья. По крайней мере, в Великобритании, – ты так и не рассказал мне всей истории. А у меня сегодня, между прочим, последний день командировки.
– Последний? – Нэнси встрепенулся и отвлекся от изучения своего маникюра, – как это? Почему?
Тони пожал плечами, отодвигая от себя пустую тарелку. Рецепт оказался рабочим. По крайней мере, он стал себя ощущать гораздо более легким. Вернулась прежняя напористость.
– Я же не книгу пишу. Для газеты особо много времени не нужно.
Нэнси выглядел растерянным. Тони почувствовал какое-то жадное чувство злорадного удовлетворения тем, что вызвал у него такие эмоции.
– Но… – начал было Нэнси. Затем мгновенно собрался и нацепил на себя прежнюю маску, – сладкий, уговор такой: я тебе исповедь, а ты мне Сан-Франциско.
– Да, но никакой внятной истории я не услышал вчера, – Тони взял в руки камеру, – если бы ты рассказал вчера, сегодня мы были бы уже на полпути отсюда. Теперь уже слишком поздно для длинных историй. Скажи мне пару слов о том, как тебе живется – и я поехал. У меня есть еще пара часов до выселения.
Он блефовал. Но сегодня захотелось общаться с Нэнси именно так: жестко, категорично, не подчиняясь его правилам игры. Тони не сомневался, что ему продлят командировку еще на несколько дней. Но Нэнси об этом знать не стоило. Тот сидел, все еще выжидающе глядя в его лицо, пытаясь найти тень шутки. Так ничего не разглядев, он встал.
