Они жили большой семьей – четыре поколения. Моя новая знакомая была самой старшей. Ее муж-старик давно умер, главой семьи стал сын. Он руководил всеми вопросами бытовой жизни, женщина же была семейной совестью и справедливостью. Внук ее жил со своею женою и младенцем в доме отца и вместе с ним работал пастухом – они выводили скот всей деревни.
Женщина представила меня как своего гостя. После этого я мог рассчитывать единственно на благое отношение. Именно она принимала меня. И, как обычно делает хозяин, спросила о моей жизни. Я осторожно сказал, что ищу своего пути, предписанного мне Господом. Она вздохнула, уперла глаза в потолок, затем опустила лицо в руки и прошептала молитву.
– Я сразу увидела, что ты Божий человек, – сказала она.
Я поблагодарил ее, но заметил, что никогда нельзя быть совершенно уверенным в подобном. Она посмеялась:
– Ну конечно, ты скромен. Иначе и не бывает.
Я застенчиво добавил, что мечтаю проповедовать слово Божие. Она вновь помолилась, а потом посмотрела на меня глазами любящей матери:
– Ты такой умница, – говорила она. – Твой путь труден, но помни, что проходишь его перед Господом нашим. Помни, что выполняешь Его волю, даже если тебе трудно и ты мыслишь по слабости своей, что Он оставил тебя. Никогда Господь не оставляет истинных рабов своих, тех, кто отдал Ему жизнь. Поминай служение многострадального Иова, поминай, как много перенес он в жизни своей по воле Господа Бога, но никогда не был оставлен Им. И если ты выбрал этот путь, если шел по нему с открытым сердцем и верой – Он никогда не оставит тебя. Никогда, слышишь! Даже если ты будешь умирать, даже если все обернется прахом – Он будет рядом. На все Его воля, – говорила она. – Только не забывай слушать Его, когда Он наставляет тебя.
Я был смущен и ликовал. И решил поделиться пророчеством из сна.
– Да ты мессия, должно быть! – воскликнула она и пала передо мной на колени.
Я попросил ее подняться. Сказал, что мне неловко, и пригрозил, что уйду. Она с благодарностью поднялась, но на сердце мне упал камень. Я подумал было, что это страх перед новым. Сейчас милее мысль, что так я распознал ложь, но слишком самонадеянно так считать. Может, где-то в глубине мне припомнились слова Соломона: «Все пройдет»? Не знаю точно, но что-то эдакое…
– Если тебе не трудно, проповедуй у меня в доме, – попросила она.
Я согласился. Она собрала своих домашних и кого-то из соседей. Они тесно уселись в узкой комнате и принялись слушать. Я начал речь. Не буду повторяться, ты ее уже слышал. Я не распространялся о том, откуда у меня эти мысли. Просто выдавал свои требования о праведной жизни, и они слушали. Так внимательно, словно это был самый важный момент в их жизни, а я – единственный знаток истины из тех, что встречались им на пути. Такова была сила авторитета этой старухи, но это я понимаю уже сейчас. А тогда казалось, что на них распространилась магия дарованной мной истины. Что я передаю им мысли Бога. Я упивался этим чувством, упивался собственной святостью и величием момента, который я, естественно, с Божьего благословения, смог сотворить для этих людей. Я вдруг понял, что чувствовал Моша, когда наконец люди услышали его. Понял, каково должно было бы быть мессией, которого мы все ждали. Я побывал в его шкуре, я слился с ним, я был с ним единым целым и был счастлив, как счастлив должен был быть он. Если он уже был, конечно. Я ведь не знаю, да и никто не знает.
Признаюсь тебе, в тот момент мне казалось, что я… Теперь-то я знаю, что все вздор!
Поздно ночью я вышел один на дорогу. Прохлада, луна, ветер. И ощущение, что случилось что-то явно не то. Как, наверное, когда разгоняешься, чтобы взлететь, а вязнешь в разжиженной глине. Здесь, в этой ночи, я вновь стал самим собой. Оказывается, у меня было очень сильное чувство пути. Просто пока я был постоянно близок к тропе, оно не различалось. Незаметное, потому что естественное. А утратив и глотнув вновь, я ощутил. Дальше, просто дальше. Бежать!
На ночь я все же остался. Утром выяснилось, что внук хозяйки собирался вместе с караваном отправиться в Иерусалим. Я, конечно, привык странствовать в одиночестве, но рано или поздно нужно же вылезать из норки и становиться частью общества.
Покинув душный дом, я не мог надышаться простором. Обо всех сомнительных историях, что со мной произошли, предпочитал не думать: в этом беспокойном верчении не было точки опоры, чтобы строить сетку координат и ориентироваться в пространстве. Успокоиться и жить дальше. И, может, когда-то жизнь станет понятнее.
