Как выяснилось, планы на этот новый день были составлены совершенно нереалистичные. Его повезли на долгую церемонию в Бруклин, во время которой он должен был выступить перед двумя тысячами человек в Проспект-парке. Затем был намечен официальный обед в местном отделении организации «Рыцари Колумба». После этого предполагалось, что он поедет на стадион «Янки-Стэдиум», где проследит за игрой «Янкиз» с «Браунз» из Сент-Луиса, а потом вернется на Манхэттен, чтобы получить приз Ортейга в отеле «Бреворт», после чего будет присутствовать на еще одном званом ужине.
На «Янки-Стэдиум» специально для такого случая были заново покрашены три секции трибун; встречали его двенадцать тысяч болельщиков. Бейб Рут пообещал сделать хоум-ран в честь Линдберга, но к началу матча знаменитый авиатор так и не появился. Игроки и болельщики напрасно прождали почти полтора часа, но когда стало известно, что он все еще на Манхэттене, судья подал знак начинать игру без него.
Сезоны в бейсболе проходили неспешно, и на этой стадии никто еще не предполагал, что этот сезон окажется невероятно удачным не только для Бейба Рута, но и для «Янкиз» в целом. Перед началом сезона Рут признался журналисту, что не ожидает повторения своего рекорда по хоум-ранам 1921 года. «Для этого нужно рано начинать, и питчеры должны сыграться с тобой, – сказал он. – Я не начинаю рано, и питчеры не так уж и часто подавали мне четыре сезона». Словно в доказательство этого, он покинул первый матч, пожаловавшись на головокружение, и весь первый месяц сезона ему не удавалось отбивать как следует. 21 мая, в тот день, когда Линдберг приземлился в Париже, у Рута за плечами насчитывалось всего 9 хоум-ранов за 32 игры.
А потом произошли два события: на экраны вышел фильм «Бейб возвращается домой», и Рут неожиданно ожил. Один бог ведает, как этот фильм расшевелил его, но именно в этот самый момент Рут сделал пять хоум-ранов за два дня, причем в одном случае, в Филадельфии, он послал мяч так далеко, что тот вылетел за пределы стадиона и попал в двухэтажный дом через улицу. 7 июня количество сделанных Рутом хоум-ранов выросло до 18, а это уже давало повод надеяться на рекорд. Два дня спустя, в игре против чикагской команды на «Янки-Стэдиум», Рут украл домашнюю базу, то есть сделал то, что обычно не делают тридцатидвухлетние мужчины с начинающим расти животиком. Сезон вдруг стал интересным.
Рут сдержал слово и выполнил хоум-ран в честь Линдберга в День Линдберга. Это произошло в конце первого иннинга в противостоянии с Томом Захари, который позже, в конце сезона, в игре против Рута сделает еще более зрелищный хоум-ран. Вслед за Рутом на площадку вышел Лу Гериг и также выбил хоум-ран, примерно в том же направлении. К сожалению, Линдберг не стал свидетелем ни одного из них. «Я старался ради него, а он даже не объявился, – жаловался Рут впоследствии. – Он что, думает, что мы какая-то второстепенная лига?»
Но Линдберг не был виноват в том, что не успел на стадион. Его всюду задерживали люди, желавшие поговорить с ним, пожать ему руку и завладеть вниманием. Поэтому он освободился только после пяти часов, кода игра уже заканчивалась. Было решено, что заезжать на стадион все равно не имеет смысла, кортеж развернулся и поехал обратно в город, на вручение приза Ортейга из рук самого Реймонда Ортейга в отеле «Бреворт» в Гринвич-Виллидж. Там, как и везде, его поджидала толпа, и ему пришлось протискиваться в двери через море вытянутых рук.
К тому времени Линдберг уже имел довольно ошарашенный вид. Историк Хендрик Ван Лоон, встретившийся с ним посреди всей этой суматохи, высказывал серьезные опасения: «Никогда еще я не видел настолько безнадежно уставшего человека, как этот парень, мозг которого продолжал работать, тогда как тело его уже не поспевало. Еще три дня таких мучений, и жадные до сенсаций преследователи замучают его до смерти». В действительности Линдбергу пришлось терпеть все это больше трех дней, и каждый день был хуже предыдущего.
По крайней мере, ему повезло встретиться с Реймондом Ортейгом, поскольку Ортейг был приятным человеком, умевшим успокаивать людей и придавать им уверенность в себе. В детстве он был пастухом во Французских Пиренеях, но в 1882 году, в возрасте всего двенадцати лет, поехал вслед за дядей в Америку. Там он выучил английский язык, устроился на работу официантом в гостинице и принялся постепенно подниматься по карьерной лестнице – сначала стал метрдотелем, затем управляющим и, наконец, владельцем двух самых шикарных манхэттенских отелей, «Лафайета» и «Бреворта», расположеных в Гринвич-Виллидж. Для Ортейга Линдберг стал настоящим спасителем. В свое время Ортейг предложил выплатить приз в порыве неожиданной щедрости, но сейчас этот приз стал для француза худшим кошмаром. В попытках получить этот приз погибли шесть человек, и пока Линдберг не приземлился в Париже, казалось, что этот список будет только пополняться. Критики уже называли добродушного Ортейга убийцей, что для него было невыносимо.
