В гавани Линдберг пересел на яхту мэра (подарок городу от Родмана Уонамейкера), которая доставила его до Бэттери-парка, откуда и началась торжественная процессия. В парке планировалось устроить легкий фуршет, но толпа журналистов и фотографов, добравшихся туда первыми, уже опустошила все столы, так что Линдбергу пришлось приступить к праздничному мероприятию на пустой желудок.
В Бэттери-парке, по некоторым оценкам, его ожидали три тысячи человек. Там он сел на заднее сиденье «Паккарда» с открытым верхом рядом с мэром Джимми Уокером, на голове которого красовался цилиндр, казавшийся устаревшим даже для того времени. Линдберг, как всегда, был без головного убора. Автомобиль вырулил на Бродвей и поехал под дождем серпантина и конфетти. Временами этот дождь становился настолько плотным, что те, кто следил за движением главного автомобиля, теряли Линдберга и Уокера из виду. Торжество не имело себе равных. В день празднования окончания войны в 1918 году уборщики вывезли с улиц 155 тонн мусора. После парада в честь Линдберга было вывезено 1800 тонн. Некоторые зрители в возбуждении выбрасывали весь бумажный мусор из корзин в офисах вместе с возможными тяжелыми предметами. На следующий день среди бумажных телеграфных лент были обнаружены телефонные книги и деловые справочники; просто удивительно, что никто не пострадал от них.
В рядах ликующей толпы стояла и никем не узнанная молодая женщина по имени Гертруда Эдерле, которую с полным правом можно назвать самым забытым человеком Америки. Она родилась в семье немецких эмигрантов – ее отец владел мясной лавкой на Амстердам-авеню – и увлекалась плаванием. В 1922 году она побила шесть национальных рекордов. Обладая невероятной силой, она могла без труда преодолевать большие дистанции. В августе 1926 года она не только стала первой женщиной, переплывшей Ла-Манш, но и сделала это быстрее всех мужчин. Этот факт настолько поразил ее соотечественников, что они тоже устроили ей торжественный прием с серпантином; некоторое время ее популярность была настолько высока, что за ней постоянно следовали любопытные зеваки.
На пике своей славы Эдерле получала коммерческие предложения стоимостью в 900 000 долларов, но ее менеджер считал, что она заслуживает большего, и не позволял ей их подписывать. К сожалению, мир решил, что вне своей любимой стихии Труди Эдерле не особенно интересна и привлекательна. Она была полновата и не блистала красотой. К тому же у нее были проблемы со слухом, из-за чего во время интервью она казалась раздражительной и нетерпеливой. Как только Эдерле вернулась домой, Ла-Манш переплыла еще одна американка – Милле Гейд, датского происхождения, и достижение Эдерле стало выглядеть не таким уж грандиозным. Мир быстро утратил интерес не только к Гертруде Эдерле, но и к Ла-Маншу вообще. В итоге на выступлениях сама Гертруда заработала только 19 793 доллара. Ко времени парада в честь Линдберга она получала 50 долларов в неделю, работая инструктором по плаванию, и могла ходить по городу, не опасаясь внимания посторонних. Когда же о ней вообще вспоминали, то только в качестве примера того, какая участь, вне сомнения, ожидает и Линдберга.
Процессия двигалась долго, почти весь день, с остановками у Ратуши Нью-Йорка, собора Святого Патрика и Центрального парка. Это был первый из четырех весьма напряженных дней для Линдберга. Далее его ожидали приемы, речи, собрания и еще парады, а также запоздалое посещение «Рио-Риты» в новом театре Зигфельда. На время пребывания в Нью-Йорке Линдбергу и его матери предоставили большие апартаменты в доме № 270 по Парк-авеню, владельцем которого был не кто иной, как Гарри Фрейзи – человек, который продал Бейба Рута «Янкиз». По случайному совпадению это здание было знакомо и Шарлю Нунжессеру, потому что в нем проживала его любовница Консуэло Хартмейкер, когда он ухаживал за ней. Именно в апартаментах Фрейзи миссис Линдберг нехотя согласилась принять журналистов, собравшихся на неформальную пресс-конференцию. Ее выступление можно было смело назвать мастер-классом по тому, как не следует отвечать на вопросы.
– Как вы думаете, чем ваш сын займется дальше? – спросил один из журналистов.
Миссис Линдберг сказала, что не имеет ни малейшего представления.
– Он привез какие-нибудь сувениры из Парижа? – спросил другой.
– Нет.
– А вы хотели бы когда-нибудь перелететь через Атлантику вместе со своим сыном?
– Он меня об этом не спрашивал.
– Какие у вас планы на ближайшие несколько дней?
– Это решает организационный комитет.
И так полчаса, пока у репортеров не закончились вопросы и не наступила неловкая тишина. Когда вошел помощник и сказал, что миссис Линдберг ожидают в другом месте, она заметно вздохнула от облегчения.
– Я и так наговорила слишком много, – призналась она.
