– Слышишь, голова! – повысив голос, сказал он. – Погодил бы ты за трубку хвататься.
– Ну, что тебе, Антон Савельич? – сморщась от его зычного окрика, спросил секретарь. – И что это ты трубишь, как труба! Оглушил совсем!
– А ты бы отвечал сразу, вот никто бы тебя и не оглушал. Где Василий Степаныч?
– С агрономом на поля пошел… на поля, к Выселкам. Навоз там возят. Ну, все?
– Ну и все, – сказал дел Антон. – Давно бы так и объяснил. А то люди кричат-кричат, а ты как глухой все равно!.. Пойдем, Ванек, председателя искать.
Солнце слепило глаза, снег сверкал и скрипел под ногами, как в декабре. Но уже висели тоненькие веселые сосульки под крышами, и в воздухе бродило что-то неуловимое, тревожно и сладко напоминающее о весне.
– Скоро ольха зацветет, – сказал дед Антон. – Это дерево весны дождаться не может: чуть таять начнет, а уж она тотчас и сережки надевает. Словно на праздник!
– Вот какими словами заговорил! – радостно удивился Ваня, заглядывая в голубые глаза деда Антона. – А может ты и стихи писать умеешь?
Дед Антон вздохнул и усмехнулся:
– Хм! Стихи! Не знаю, не пробовал.
– А ты песни любишь?
– Песни люблю. Люблю песни, особенно если поют складно. Ведь у нас девки иногда как? Лишь бы перекричать друг друга. А это разве песни? Другой раз подходящие голоса соберутся, да так вроде и поют не во всю силу, а как ловко получается. Вот Катерина Дозорова, например, складно поет, хорошо!
– А ты, Антон Савельич, сам тоже петь умеешь?
– Эх, вот-то и беда, что не умею! Я все как-то невпопад: гармонь туда, а я сюда, люди тянут в одну сторону, а я – в другую… Вроде и стараюсь, а все не так получается. Уж я и не берусь, молчу. А другой раз не вытерпишь – выпьешь где на празднике или на свадьбе да запоешь… Глядишь, а народ кругом сразу со смеху так и киснет. И старуха тут же подскакивает: «Замолчи, старый кочедык, не порти песню!» Ну, вот уж я и молчу. А кабы умел, спел бы.
И вдруг петушиным голосом затянул:
Ваня громко рассмеялся. Он хохотал, запрокинув голову, и даже, сбившись с дороги, провалился в сугроб.
– Ну вот, ну вот, голова!.. – усмехаясь, пробормотал дед Антон. – Ну вот всегда так: запоешь, а они со смеху наземь падают!..
Они свернули на полевую дорогу. Дорога темной полосой лежала среди чистых, розовых от солнца снегов, накатанная, слегка подтаявшая, с клочьями соломы и навоза, упавшими с возов. Впереди шли две подводы с навозом. Девушки, шагая рядом с санями, погоняли лошадей и весело перекликались друг с другом. Вдруг та, что шла впереди – рослая, в короткой черной жакетке, – запела негромко:
– Катерина! – обрадовался дед Антон. – Давай помолчи, парень, хорошую песню услышим.
Низкий голос, ласковый и задушевный, легко и далеко проплывал над снежным полем:
Возы свернули на пашню. Навстречу ехали другие – порожняком. Все поле пестрело кучками навоза. Бабы с вилами и руках подошли к прибывшим возам… Агроном что-то объяснял им, широко размахивая рукой.
Председатель Василий Степанович Суслов, засунув руки и карманы, стоял в стороне, на пригорке, и, прищурив глаза, вдумчиво и даже мечтательно глядел куда-то мимо людей, мимо поля. Он слегка вздрогнул, когда дед Антон, подойдя, окликнул его.
– Здорово, дед, здорово! – сказал он, подавая руку деду Антону и Ване. – Куда это бредешь?
– Да к тебе, Василий Степаныч… – Дед Антон смутился и нахмурился. – Беду делить…
– Что случилось?
Смуглое худощавое лицо председателя сразу стало напряженным, и небольшие, запавшие под широкими бровями глаза остро засветились.
– Да ничего нового не случилось, Василий Степаныч. Ну, да и старое не веселит… С телятами что-то не заладилось.
– А Маруся что?
– Да что ж, лечит она. А толку что-то мало. Молода еще, опыта нет. Черненькая телочка так и не встает. Не знаю, поднимет ли ее Рублиха. А сегодня гляжу – еще один бычок невеселый стоит…
– Петр Васильич был?
– Был.
– Ну, что же? Он хороший врач.
– Да, может, и хороший, но вот не ладят они с Рублихой, да и всё! Гордые оба, домовой их возьми! Он-то все про холодное воспитание толкует, а она слушать не хочет. И кто у них прав, кто виноват, я и сам не пойму. Его бы другой раз послушал, – да ведь и в книгах везде написано, как Петр Васильич говорит, и в районе нам то же самое объясняли. Ну, а вот что с Рублихой делать? Шатают они меня с Петром Васильичем в разные стороны, а дела-то вон как расклеиваются!..
– Эх, старик! – вздохнул председатель. – Слабоват ты перед ними. А знаешь, почему они тебя шатают?
Дед Антон с любопытством поглядел на него:
– Почему?
