– Ой, не знаю, что делать, не знаю! Только я до утра не шла бы с улицы! – И вдруг, закрыв рот руками, она засмеялась в свои пестрые варежки. – Придумала! – закричала она. – Штуку придумала!
– Ой, Катерина! – засмеялась и Нина Клинова. – Какую штуку?
– Какую штуку? – заинтересовалась и Анка.
А у Клаши Солонцовой загорелись глаза и дремота исчезла.
– Видите, вон около телятника столб стоит? – сказала Катерина, понизив голос. – От старой загородки остался. Видите?
– Ну, и что?
– Давайте мы этот столб нарядим. Шапку на него наденем. А потом Наталью Дроздиху вызовем… Она ведь всю ночь дежурит в телятнике. Постучимся, она и выйдет, а тут человек стоит! А?
– Давайте – с готовностью и заранее смеясь, подхватила Анка. – Вот смеху-то будет!
И все согласились:
– Давайте!
– Батюшки! А спать-то когда же? – всплеснула руками Клаша.
– Ой, да перестань ты – «спать», «спать»! Вот нашла об чем говорить! – закричала Анка. – Тут время не ждет, а она – спать!.. Вот где полушубок взять?
– Сейчас вынесу! – откликнулась Нина Клинова. – И шапку дедушкину!
Нина проворно вскочила на крыльцо, не скрипнув ступенями. Не прошло и двух минут, как она снова появилась на крыльце, держа в охапке дедушкин полушубок и косматую его шапку.
Девушки, стараясь ступать тихонько, чтобы снег не скрипел, подобрались к столбу. Притащили из поленницы полено, положили на верхушку столба и надели полушубок.
– Хорош!
– А голову?
– А вместо головы – шапку! Вот так! Будто он ее надвинул и лица не видать!
– Ух, хорошо! Человек и человек стоит!
– Бегите за угол, – сказала Катерина, – а я Наталью всполошу.
Тетка Наталья Дроздова только что обошла телятник. Телят было немало: и маленькие – молочники, и большие – уже ходившие в стадо. Маленькие спали за перегородкой, прижавшись друг к другу.
– Тесно, тесно… – вздохнула Наталья – Когда одни свои были – то ли дело! А теперь – с трех деревень, и все в один двор. Разбирайся с ними как хочешь!
При свете лампочки, висевшей под потолком, Наталья разглядела, что у многих телят заиндевели морды и ресницы.
– Еще надо подтопить, – решила она. – Эко морозы-то на улице! Не похоже, что февраль на исходе. Крещенье, да и только!
Наталья открыла печку и подбросила несколько поленьев в жаркие, еще не прогоревшие угли. Еловые дрова защелкали, затрещали, разбрызгивая искры.
– Дровец не могут привезти хорошеньких! – продолжала вести сама с собой разговор Дроздиха. – От елки-то один треск, а жару нету… Мы для своих теляток отгородили бы маленький хлевушек, да и натопили бы. А такую хоромину разве натопишь? Вот и будут телята простужаться. А Марфа Тихоновна – отвечай. А как же? Старшая телятница, бригадир! А поди-ка, справься с такой оравой, когда они со всех трех деревень тут! Вот один уж и погиб. А почему? Простудился. Мы-то своих бывало за печкой держим, а в таком холоде как телка уберечь? Эта скотинка нежная.
Наталья вдруг прервала разговор и прислушалась. Ей показалось, что кто-то снаружи пробует отпереть ворота. Наталья подошла к воротам. Да, трогают замок! Дергают!
– Эй! Кто там балует? – сердито закричала она.
За воротами молчали. Только чьи-то осторожные шаги проскрипели по снегу и затихли.
Наталья постояла, послушала. Тишина… Лишь телята посапывают и вздыхают во сне.
– Выйти посмотреть… – решила Наталья.
Она приоткрыла маленькую дверцу в воротах и выглянула на улицу. Сиянье лунных снегов ослепило ее.
«Эко красота!» – хотела сказать Наталья, но не успела прямо против ворот неподвижно стоял человек и смотрел на нее.
– Ай! – вскрикнула Дроздиха и захлопнула калитку, но гут же, устыдившись своей трусости, снова приоткрыла ее.
Человек стоял на том же месте и попрежнему смотрел на нее. Так они стояли друг против друга минуты две-три.
– Эй, кто ты таков? – крикнула наконец Наталья. – Чего надо?
Человек молчал.
Наталья, стараясь испугать неизвестного, громко сказала в сонную темноту телятника:
– Дядя Кузьма, а ну-ка, поди сюда. Да ружье возьми, а то стоит тут какой-то, чего надо – не говорит!
И тут же поняла, что неизвестный человек очень хорошо знает, что никакого дяди Кузьмы и никакого ружья в телятнике нет: он ничуть не испугался, а все так же неподвижно стоял и глядел на Наталью. Наталья потеряла терпение.
– Ну, чего стоишь? – опять крикнула она. – А то вот как шарахну кочергой!.. Стоит, как чучело огородное!
Но тут Наталья вдруг примолкла: ей показалось, что где-то прозвучал затаенный смех. Она стала приглядываться к неподвижному человеку, вышла из телятника, подошла поближе…
– Ах, шуты, шуты гороховые! – сказала она, разглядев наряженный столб. – Чтоб вам пусто было!..
Безудержный многоголосый смех раздался в ответ на эти слова. В тени, падающей от двора, неясно промелькнули девичьи фигуры.
– Ах, шуты, шуты! – повторила Наталья, глядя им вслед и стараясь распознать, кто это.
Да разве узнаешь, кто?
Но одну Наталья все-таки узнала: большая коса свалилась у нее с головы, развернулась и упала на спину.
