Габриэлла смеется. — Ты? В моем салоне? Серьезно, Эйден? Ты там всех напугаешь. Ты как слон в посудной лавке.
Я встаю, подхожу к ней и передаю ей ребенка. В тот момент, когда она берет его, в ее глазах загорается материнская любовь. — Оставайся с ним, и тебе не придется волноваться, что я буду летать с ним по дому.
Она улыбается. — Ладно, ты победил. Теперь я люблю тебя еще больше. — Ее глаза, цвета шампанского, светятся теплом и нежностью.
— Я тоже тебя люблю.
— Можешь взять мою машину? Там есть все, что нужно.
— Конечно. Увидимся позже.
Я целую их обоих, беру ключи и выхожу за порог. Но едва я делаю шаг, как меня охватывает жар. А затем все вокруг превращается в адское пламя.
Я выскакиваю из кошмара и чуть не падаю со стула.
Я весь в холодном поту, и хотя горло работает, оно сухое, словно я стоял у печи в крематории. Прямо как адское пламя той ночи.
Черт, это же воспоминание о часах, предшествовавших катастрофе.
Последние часы я провел с Габриэллой и Алексеем.
Было время, когда мне снился этот повторяющийся кошмар каждую ночь, а потом дошло до того, что я годами вообще не видел снов. Пока я не начал принимать тяжелые наркотики.
После того, как я обнаружил изображения вместе с Домиником, я вернулся в свой офис в Romanov Logistics, где я мог уединиться и самостоятельно просмотреть изображения.
Теперь мой экран пуст.
Мне хотелось посмотреть на каждую из них. Я посмотрел и, должно быть, задремал.
Как и со всем остальным, я не знаю, что, черт возьми, с этим делать.
Я никогда не думала, что Джуд знаком с Габриэллой.
Но это не было таким уж шоком, учитывая узы, связывавшие наши семьи.
Я встретил ее, когда мне было восемнадцать, и мы ходили в одну школу. Ее семья приехала в Лос-Анджелес, когда ее отец поднялся по службе в Братве.
Ее семья могла знать Джуда еще до того, как я узнал о нем. Это было бы легко из-за деловых отношений моего отца с Кузьмиными. Это длилось более двадцати лет до того, как отношения распались.
Вот ублюдок.
Извращенец. У него были ее голые фотки. Тысячи.
У него наверняка была установлена та же камера, что и у Оливии.
Он был одержим ими обоими.
Оливия и Габриэлла.
Что за ужасная ситуация. И конечно, если Джуд был одержим Габриэллой, то этому ублюдку не понравится, что его женщина у меня.
Ему бы тоже не понравилось, если бы я женился на Габриэлле.
У меня звонит телефон, и я тянусь к нему.
Это Доминик.
— Привет, — говорю я.
— Я получил ответ от Гиббса. Ты не поверишь.
— Что, черт возьми, произошло?
— Потребовалось пять его самых опытных хакеров, чтобы открыть файл. Они никогда не видели ничего подобного раньше. В файле были чертежи нового оружия, которое должно было быть разработано Markov Tech, Эйден. Шифрование было запечатано ретиноловой подписью. Вот как они смогли его взломать. Подпись принадлежала Эрику Маркову.
— Эрик Марков?
— Да.
— Чёрт возьми. — Моя рука замерла на телефоне, когда я вспомнил, как Оливия сказала мне, что Эрик может сделать всё, что угодно. — Он жив.
— Да. Для сканирования сетчатки глаза нужны живые ткани человека. Вы не смогли бы подделать что-то подобное, если бы человек был мертв в течение пяти лет. Я предполагаю, учитывая его послужной список в компании, где он разработал оружие. Так что он делает оружие для них.
По словам Оливии, Джуд упомянул, что Эрик принес пользу всем им.
Вот почему.
Оливия
Я смотрю на свои дрожащие руки и прижимаю голову к стене.
Я уже несколько часов сижу на полу в спальне.
Весь день я тряслась, представляя себе, как произойдет моя смерть.
Я не разговаривала с Эйденом со вчерашнего дня.
Вчера вечером после разговора с Максимом он не лег спать.
Сначала я думала, что лучше его не видеть. Потом я поняла, что не видеть его тоже нехорошо.
Я задавалась вопросом, может быть, он дистанцировался по какой-то причине. Например, так было бы легче убить меня. Может быть, он один из тех преступников, которым нужно это делать. Это как когда вы даете животному имя и обращаетесь с ним как с домашним животным, вы придаете ему значение. Когда оно больше не имеет значения, легче ничего не чувствовать, когда вы заканчиваете его жизнь.
Возможно, именно так он обо мне и думает.
На улице идет сильный дождь, небо освещают гром и молнии.
Это была бы драматичная ночь, чтобы умереть, но очень подходящая. Мама сказала мне, что я родилась в шторм.
Но в отличие от Эрика, папа был там. Он принял мои роды, потому что они не успели вовремя в больницу. Это был, наверное, единственный момент настоящей ценности, который я получила от отца, который никогда мне не принадлежал.
Теперь я пойду туда, где он находится.
Интересно, убьет ли меня Эйден сам или поручит это сделать кому-то другому.
Максиму, возможно, так как это была его идея.
Я чуть не подпрыгиваю, когда дверь открывается и мой взгляд падает на Эйдена.
Я поднимаюсь на ноги, потому что не хочу умереть на полу.
Его взгляд наполнен такой нежностью, какой я никогда раньше не замечала. Это заставляет меня почувствовать внутренний конфликт, будто что-то внутри меня сопротивляется, но в то же время тянется к нему.
