Он показал мне, чем он занимался, даже раскрыл безумные методы, о которых я не знаю, которые используют правительственные агентства и военная разведка для взлома файлов, но ничего не сработало.
— Господи Иисусе, — хмурюсь я, упираюсь локтями в колени, а затем выпрямляюсь, когда боль от раны, полученной вчера вечером, пронзает меня.
— Ты в порядке?
— Я жив.
На складе опять случилась чертова беда.
Как я и думал, Джуд послал более сильных людей. Это то, чего я ожидал из-за того, кто я есть.
Один ублюдок подошел ко мне с ножом и порезал меня. Это было, когда я дрался с другим парнем, поэтому я не успел вовремя уйти с дороги.
Их было десять, и они пришли допрашивать моих людей, как будто мы люди, которые сидят и разговаривают. Меня вызвали из клуба с Максимом и Ильей.
Вот тогда и началась драка. Мы уложили большинство из них, но некоторые сбежали. Но они убили еще больше наших ребят, и это задело Максима. Меня тоже.
Больше всего меня раздражало то, что он сказал об Оливии.
Передай ее Джуду или убей.
Для меня оба варианта звучат как одно и то же.
— Ты сказал, что на тебя вчера напали, — говорит Доминик, наклонив голову набок. — Джуд послал людей из Ордена.
— Да. Ситуация обострилась. Но он не знает, что мы надрываем ему задницу.
— Нет.
— Если я не буду осторожен, он узнает, зачем она на самом деле приехала в Лос-Анджелес. Я надеялся, что к настоящему моменту мы найдем что-нибудь на Алексея, но, возможно, там уже нечего искать.
Я был уверен, что так оно и есть, и до сих пор в этом уверен.
— Нам просто придется продолжать искать. Ты же знаешь, насколько дерьмовой может быть эта часть работы.
Да, знаю. Я просто нетерпелив, потому что, похоже, делаю все неправильно.
— Я чувствую, что не знаю, что делать, Доминик, — говорю я. — А теперь, когда Пирсона нет в поле зрения, я хватаюсь за все подряд, например, за это письмо. В нем может не оказаться ничего полезного.
— Я знаю, — соглашается он. — Просто любопытно, что у них есть отдельный код для чего-то еще. Я сделаю то, что запланировал сегодня, и подожду новостей от Гиббса. Я просматриваю старые файлы.
Он заходит в систему Джуда и открывает одну из папок десятилетней давности. Я сейчас просматриваю одну из других папок в том же файле.
Тот, о котором говорит Доминик, называется в списке — Объекты. Он нажимает на него, и, конечно же, там более сотни папок.
— Здесь куча всего. — Он демонстративно водит мышкой по экрану, но один из файлов привлекает мое внимание, когда он начинает прокручивать экран вниз.
— Подожди, — останавливаю я его. — Возвращайся наверх.
Он это делает, и я ясно вижу, что привлекло мое внимание, как и на днях.
Это папка с надписью — Елена Г. Никитина.
Елена — это первое имя Габриэллы. Она его ненавидела и предпочитала второе имя Габриэлла.
Что это, черт возьми, такое?
— Что такое, Эйден?
— Дай мне мышь.
— Конечно.
Я хватаю, открываю папку, и, черт возьми, первое, что я вижу, — это фотография моей мертвой жены.
Доминик уже видел единственную ее фотографию, которая есть в моем бумажнике, поэтому он ошеломлен так же, как и я.
В тот момент, когда я вижу несколько папок, помеченных по годам, я знаю, что сделал Джуд. Поэтому, когда я нажимаю и вижу изображения Габриэллы, когда она была маленькой девочкой, моя кровь закипает, и камень падает в желудок.
У этого ублюдка такой же набор, как и у Оливии.
Множество изображений Габриэллы за эти годы.
Джуд Кузьмин знал ее.
Он был одержим ею.
— Эйден, ну пожалуйста, не держи малыша так, — с легким укором говорит Габриэлла.
— Ему нравится. Ты только посмотри на его личико, — отвечаю я, лежа на диване и держа сына над собой. Я покачиваю его из стороны в сторону, представляя, будто он — маленький Супермен.
Мои руки вытянуты, будто я делаю жим лежа. Но вместо тяжелых штанг я держу самое драгоценное сокровище в моей жизни. Рядом стоит другое — моя жена, уперев руки в бока и смотря на меня с легким недовольством.
Когда мой мальчик улыбается, это мгновенно укрощает того зверя, что живет во мне. Его глаза сверкают, и в них я вижу ее — мою девочку. У Алексея ее глаза, но в остальном он — моя копия: темно-каштановые волосы, такой же нос и даже крошечная родинка на подбородке.
— Эйден, он сейчас срыгнет тебе на лицо, — предупреждает Габриэлла.
— Доверься мне, — говорю я по-русски, пытаясь ее успокоить.
— Я тебе доверяю. Просто не думаю, что тебе понравится, если он тебя обрыгает. И я не хочу потом представлять, как ты носишься с ним по дому, пока меня нет.
— Он не станет блевать на своего папу, — смеюсь я и укладываю Алексея себе на грудь.
Габриэлла зевает. Она выглядит измотанной, как и каждый день с тех пор, как родился Алексей. Я вижу это по ее лицу, по опущенным плечам. Но, несмотря на усталость, она продолжает быть суперженщиной: заботится о ребенке и управляет своим салоном.
— Габриэлла, тебе нужен выходной, — предлагаю я.
— Возможно, ты прав, — соглашается она, проводя рукой по своим черным как смоль волосам.
— Тогда отпусти меня. Оставайся здесь, отдыхай, а я займусь всем, — говорю я, вызывая у нее удивление.
