Бесприданница полностью

Г л у м о в (Крутицкому). А вы сами, ваше превосходительство, догадались, что я нечестный человек? Может быть, вы вашим проницательным умом убедились в моей нечестности тогда, как я взялся за отделку вашего трактата? Потому что какой же образованный человек возьмется за такую работу! Или вы увидали мою нечестность тогда, когда я в кабинете у вас раболепно восторгался самыми дикими вашими фразами и холопски унижался перед вами? Нет, вы тогда готовы были расцеловать меня. И не попадись вам этот несчастный дневник, вы долго, долго, всегда считали бы меня честным человеком.

К р у т и ц к и й. Оно конечно, но…

Г л у м о в (Мамаеву). Вы, дядюшка, тоже догадались сами, а? Не тогда ли, как вы меня учили льстить Крутицкому?.. Не тогда ли, как вы меня учили ухаживать за вашей женой, чтобы отвлечь ее от других поклонников, а я жеманился да отнекивался, что не умею, что мне совестно? Вы видели, что я притворяюсь, но вам было приятно, потому что я давал вам простор учить меня уму-разуму. Я давно умнее вас, и вы это знаете, а когда я прикинусь дурачком и стану просить у вас разных советов, вы рады-радехоньки и готовы клясться, что я честнейший человек.

М а м а е в. Ну, что нам с тобой считаться: мы свои люди.

Г л у м о в. Вас, Софья Игнатьевна, я точно обманул, и перед вами я виноват, то есть не перед вами, а перед Марьей Ивановной, а вас обмануть не жаль. Вы берете с улицы какую-то полупьяную крестьянку и по ее слову послушно выбираете мужа для своей племянницы. Кого знает ваша Манефа, кого она может назвать! Разумеется, того, кто ей больше денег дает. Хорошо, что еще попался я, Манефа могла бы вам сосватать какого-нибудь беглого, и вы бы отдали, что и бывало.

Т у р у с и н а. Я знаю одно: что на земле правды нет, и с каждым днем все больше в этом убеждаюсь.

Г л у м о в. Ну, а вы, Иван Иваныч?

Г о р о д у л и н. Я ни слова. Вы прелестнейший мужчина! Вот вам рука моя. И все, что вы говорили про нас, то есть про меня, – про других я не знаю, – правда совершенная.

Г л у м о в. Я вам нужен, господа. Без такого человека, как я, вам нельзя жить. Не я, так другой будет. Будет и хуже меня, и вы будете говорить: эх, этот хуже Глумова, а все-таки славный малый. (Крутицкому.) Вы, ваше превосходительство, в обществе человек, что называется, обходительный; но когда в кабинете, с глазу на глаз с вами, молодой человек стоит навытяжку и, униженно поддакивая после каждого слова, говорит «ваше превосходительство», у вас по всем членам разливается блаженство. Действительно честному человеку вы откажете в протекции, а за того поскачете хлопотать сломя голову.

К р у т и ц к и й. Вы слишком злоупотребляете нашею снисходительностию.

Г л у м о в. Извините, ваше превосходительство! (Мамаеву.) Вам, дядюшка, я тоже нужен. Даже прислуга ни за какие деньги не соглашается слушать ваших наставлений, а я слушаю даром.

М а м а е в. Довольно! Если ты не понимаешь, мой милый, что тебе здесь оставаться долее неприлично, так я тебе растолкую…

Г л у м о в. Понимаю. И вам, Иван Иваныч, я нужен.

Г о р о д у л и н. Нужен, нужен.

Глумов. И умных фраз позаимствоваться для спича…

Г о р о д у л и н. И умных фраз для спича.

Г л у м о в. И критику вместе написать.

Г о р о д у л и н. И критику вместе написать.

Г л у м о в. И вам, тетушка, нужен.

М а м а е в а. Я и не спорю, я вас и не виню ни в чем.

К р у т и ц к и й (Мамаеву). Я, знаете ли, в нем сразу заметил…

М а м а е в (Крутицкому). И я сразу. В глазах было что-то.

Г л у м о в. Ничего вы не заметили. Вас возмутил мой дневник. Как он попал к вам в руки, я не знаю. На всякого мудреца довольно простоты. Но знайте, господа, что пока я был между вами, в вашем обществе, – я только тогда и был честен, когда писал этот дневник. И всякий честный человек иначе к вам относиться не может. Вы подняли во мне всю желчь. Чем вы обиделись в моем дневнике? Что вы нашли в нем нового для себя? Вы сами то же постоянно говорите друг про друга, только не в глаза. Если б я сам прочел вам, каждому отдельно, то, что про других писано, вы бы мне аплодировали. Если кто имеет право обижаться, сердиться, выходить из себя, беситься, так это я. Не знаю кто, но кто-нибудь из вас, честных людей, украл мой дневник. Вы у меня разбили всё: отняли деньги, отняли репутацию. Вы гоните меня и думаете, что это все, – тем дело и кончится. Вы думаете, что я вам прощу. Нет, господа, горько вам достанется. Прощайте. (Уходит.)

Молчание.

К р у т и ц к и й. А ведь он все-таки, господа, что ни говори, деловой человек. Наказать его надо; но, я полагаю, через несколько времени можно его опять приласкать.

Г о р о д у л и н. Непременно.

М а м а е в. Я согласен.

М а м а е в а. Уж это я возьму на себя.

ЛИЦА

ХАРИТА ИГНАТЬЕВНА ОГУДАЛОВА, вдова средних лет; одета изящно, но смело и не по летам.

ЛАРИСА ДМИТРИЕВНА,

ее дочь, девица; одета богато, но скромно.

МОКИЙ ПАРМЕНЫЧ КНУРОВ,

из крупных дельцов последнего времени,

пожилой человек, с громадным состоянием.