– Да? Ты выберешь поиграть в «Ранчо динозавров», а не пойти с друзьями выпить?
Она пожимает плечами и отворачивается к окну.
– Ну да. То есть я работаю в баре с восемнадцати. Прежнего очарования уже не чувствую. Зато чувствую, что готова к чему-то новому. Я просто не до конца понимаю, к чему именно.
– Ты училась в колледже?
Она поворачивается, дерзко подмигнув:
– Только в школе жизни.
Я фыркаю.
– То же самое. Но ты похожа на человека с высшим образованием. Умная. Состоятельная. Со связями.
Она склоняет голову набок, оценивая меня:
– Это забавно, в некотором осуждающем смысле. Но мне никогда не нравилась школа. Уверена, что если бы я приложила усилия, то могла бы добиться большего. Но мне всегда больше нравилось кататься верхом. Или путешествовать с родителями. Или учиться управлять баром со старшим братом. Школа никуда не денется, если я захочу вернуться. Но я твердо верю, что уроки не всегда проходят в классе.
– Мне это нравится, – мрачно отвечаю я, кивая. – И прости. Я ничего такого не имел в виду.
Потому что она права. С первой же минуты знакомства я только и делаю, что осуждаю ее.
Как настоящий придурок.
Которого она не заслуживает.
– Мы с Люком очень весело провели время, изучая, какие растения сможем вырастить на этой неделе. Я думаю, он многому научился. Я тоже. Гитара произвела фурор. Ты не возражаешь, если на следующей неделе мы покатаемся на лошадях?
В груди теплеет от мысли о том, как они сажают с ним что-то во дворе, как она показывает ему гитару. Навыки и воспоминания, которые останутся с ним на всю жизнь. Она уделяет ему безраздельное внимание, которого он заслуживает.
– Да, конечно. Он будет в восторге.
Довольная улыбка появляется на ее губах, и она тихо напевает что-то.
– Люка пригласили на день рождения, сам праздник через пару недель, – говорю я ей. – К началу я не успею. Сможешь отвезти его, а я после работы тебя заменю?
– Да, конечно. Просто скажи, куда ехать. – Мы сворачиваем на подъездную дорожку у дома, и она добавляет: – Или оставь мне след из салата, и мы просто пойдем по нему.
Я качаю головой, сдерживая смех, затем выпрыгиваю из пикапа и направляясь к входной двери огромного фермерского дома. Внутри все еще царит тепло, и через окно на крыльце я вижу мерцание телевизора.
Я открываю дверь и заглядываю внутрь.
– Даже не постучишь? – спрашивает Уилла позади меня. Я вздрагиваю, думая, что она осталась в машине, но ее рука ложится мне на спину. И на этот раз я даже не нервничаю. Я расправляю плечи, мне даже нравятся ее прикосновения. Я видел, что и с Люком она ведет себя так. Она просто тактильный человек.
Любит обниматься, скорее всего.
– И рискнуть разбудить его? Конечно, нет. – Вытянув голову и сделав шаг вперед, я пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит в доме, но я полностью поглощен тем, как ее пальцы скользят по моей спине, когда я отхожу. Как я дрожу от ее прикосновений, хотя мне совсем не холодно.
Я облизываю губы и вхожу в дом, слишком хорошо осознавая, что она всем телом прижимается ко мне, чтобы заглянуть в гостиную, где все еще идет какой-то мультфильм.
Туда, где отец с Люком спят, свернувшись на диване.
На столике стоит миска с попкорном и банка мороженого, напоминающего молочный коктейль.
– Разве не прелесть? – шепчет Уилла позади меня.
Я не могу не улыбнуться. Глядя на Люка, я всегда улыбаюсь. Так было с тех пор, как я почувствовал тот первый толчок. С тех пор, как увидел чуть заметную выпуклость на животе Талии – ногу Люка.
Она жаловалась, что ей некомфортно, и, возможно, я был недостаточно внимателен к ней, потому что помню лишь то, каким это мгновение было невероятным.
– Прелесть, – шепчу я, проходя вперед, чтобы взять одеяло из корзины в углу. После смерти мамы я никогда не получал такого внимания от отца. Он старался изо всех сил, но его долго не было рядом. И к тому времени, когда он появился, я больше не хотел его внимания. Я рад, что они с Люком его получают.
Когда я бережно накрываю их, позади начинается какое-то шебуршание. Я поворачиваюсь и вижу, что Уилла наводит порядок на столе, а затем направляется на кухню. Она уносит оставленный на столе мусор, радостно покачивая бедрами – как будто это не причиняет ей никаких неудобств. Как будто такая восхитительная женщина, как она, хочет проводить пятничные вечера с отцом-одиночкой, убирая беспорядок, который устроили ребенок с дедушкой.
Веки закрываются, когда реальность снова обрушивается на меня. Не имеет значения, насколько приятны ее прикосновения.
Пропасть между нами слишком велика. Она слишком широка. Я не ее уровня, и я был бы засранцем, если бы привязал ее к себе.
Но когда мы снова садимся в машину, она смотрит на меня и произносит:
– Ты потрясающий отец. Надеюсь, ты это знаешь.
Хочется повалить ее прямо в машине.
