Он быстро отдергивает ногу.
– Староват я для игр, Уилла.
Я вскидываю бровь и прячу руки под воду, чтобы прикрыть мурашки – реакцию на его слова.
– Для правды или действия в самый раз.
Он смотрит на меня, пальцы постукивают по бокалу.
Отсутствие Люка дома придает мне смелости. Есть только мы и бесконечный участок земли позади.
– Правда или действие, Кейд?
Он делает глоток, в ночи его глаза кажутся почти угольно-черными.
– Правда.
– Где мои трусики?
Уголки его губ ползут вверх, на лице появляется лукавое выражение.
– В мусорке.
Смеясь, я запрокидываю голову и смотрю на звезды.
– Хорошо. Твоя очередь спрашивать.
В его груди раздается глухой рокот, и мой взгляд останавливается на рельефе его грудных мышц.
– Правда или действие?
– Правда. – Я ни в коем случае не выбираю действие. Он заставит меня молчать неделю или что-то в этом роде.
– Откуда в твоей сумочке взялось нижнее белье?
Я подаюсь вперед, чтобы выхватить бокал бурбона у него из рук, и в этот момент задеваю коленом его колено, но на этот раз он не двигается. Я немного отпиваю и заглядываю ему в глаза.
– Честно говоря, я не люблю носить нижнее белье. Трусы неудобны, они съезжают, а ненавистные линии швов видны под одеждой. Они просто доставляют неудобство, поэтому я ношу с собой запасную пару. – Я указываю на него. – Чистые. На экстренный случай.
– Экстренный случай с трусиками?
Пожимая плечами, я возвращаю стакан ему и сжимаю его пальцы вокруг, чтобы убедиться, что он его не уронит.
– Никогда не знаешь, – отвечаю я, приближаясь к его скамье, а не к той, что напротив.
Так проще пить.
Так я говорю себе.
– Почему линии так для тебя важны? Если люди знают, что ты носишь нижнее белье, разве это… – Его лицо очаровательно морщится. – Это плохо? Все носят нижнее белье.
Я смеюсь:
– Ну, это правда. Думаю, это не имеет значения.
Я поднимаю воображаемый бокал в его сторону, изображая фальшивое приветствие.
– Спасибо, патриархат.
– Ты знаешь, что я прав.
– Может быть, ты и прав, но я все еще их ненавижу.
Его губы двигаются так, словно он что-то жует.
– Каждое утро, когда ты пишешь мне, что надела их, ты лжешь?
– Пришла твоя очередь, Итон. Не жадничай с вопросами. Я думала, ты не любишь играть в игры.
– К черту, – бормочет он, делая еще один большой глоток.
– Правда или действие?
– Правда.
– Что за история с мамой Люка?
Его пустой взгляд нервирует, но я не отступаю. Наверное, я любопытна, но я же провожу весь день с этим ребенком. Я должна пойти с ним на вечеринку по случаю дня рождения. Кажется, мне следует кое-что знать. По крайней мере, в общих чертах.
– Я слишком далеко зашла?
– Нет. Все в порядке. Мы познакомились с ней еще в старшей школе. Она всегда была рядом. И я знал, что нравлюсь ей. Черт, да все знали. Она не скрывала этого. Когда мне было восемь лет, мама умерла во время родов младшей сестры, и Харви боролся с потерей любви всей своей жизни с младенцем на руках и тремя мальчиками, которых нужно было растить в одиночку. Так я взял на себя ответственность. Я быстро вырос и сделал больше, чем следовало бы делать большинству восьмилетних детей. Я смотрю на Люка… – Его взгляд устремлен вдаль, в кромешную тьму за моей спиной. – Интересно, как, черт возьми, я сделал то, что сделал? Как все просто позволили мне. Я ходил в школу, работал на ранчо, убирался, готовил, что мог, и помогал везде, где только мог. Потому что это казалось именно тем, что нужно было сделать.
В груди возникла непривычная тяжесть. Наша веселая игра приняла более серьезный оборот. Я пытаюсь представить себе маленького Кейда. Мальчика, который не может оплакивать смерть матери, потому что он просто бросился делать то, что нужно было сделать, а не то, что хотел.
– Так я жил годами. От этой роли сложно избавиться. И я не знаю, что бы я сделал, если бы мог. И вот однажды ночью пришла Талия. Я был пьян и чертовски устал от ответственности. А больше ничего и не требовалось. Один маленький плюсик – я сделал то, что нужно было сделать. От закатывания глаз на ее выходки для привлечения моего внимания я перешел к бесповоротной привязанности. Мы поженились. И хотя химии не хватало, признаюсь, мне нравилось, когда она была рядом. Компания. Наверное, я был так занят работой на ранчо, что пропустил ту часть, где она была несчастна. Где она спала с другими людьми. – Он усмехается: – А может быть, я заметил, но просто не придал этому значение.
– Господи, – бормочу я. Потому что не думаю, что этот человек когда-либо связывал столько слов и направлял их в мой адрес. Не думаю, что Кейд когда-нибудь делился со мной столь личным, а тут он вываливает все на меня. И я с упоением впитываю все это, наслаждаясь узнаванием человека, который был для меня загадкой, окутанной тайной. Мне нравится, что он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы поделиться всем этим со мной.
– А потом она ушла. Однажды вечером я вернулся домой с работы и увидел записку. Люк был с моим отцом. Вот и все.
– Сколько лет было Люку?
– Два года. – Он делает большой глоток, и его кадык дергается.
– Она когда-нибудь навещала его?
