– Да. Это даже приятно. Я сижу на веранде и читаю свои грязные книжки. Спокойно. Я люблю утро, и поскольку я выхожу на работу в три часа ночи, то действительно могу им наслаждаться. Я ненавижу спать допоздна. Мне всегда кажется, что так зря тратится день.
– Зачем ты ждешь, пока я уйду?
Она смотрит на меня как на идиота:
– Потому что, если ты такой угрюмый с утра пораньше, мне бы не хотелось тебя видеть! Ковбои на ранчо, должно быть, тебя боятся.
Я хмыкаю. Так и есть. И именно это мне и нравится.
– Тебя беспокоят мои соски, Кейд?
Кофе брызгает у меня изо рта.
Бо́льшая часть летит в кружку, но не все. У меня мокрая рука и капли на бороде.
Уилла невинно моргает, и стук сердца отдается у меня в ушах.
Фальшивая невинность. Она знала, какую реакцию повлечет ее вопрос.
– Нет. – Я вытираю лицо и поворачиваюсь, чтобы поставить чашку обратно на стол. Мне нужно следить за словами, чтобы не показаться засранцем.
Я знаю, такое часто бывает, но с Уиллой мне хотелось бы этого избежать. Такое незнакомое чувство – хотеть кому-то понравиться.
– Просто это…
– Это забавно. Я подумала о том, как ты сказал мне, что видимые через одежду линии от трусиков – это не то, о чем следует беспокоиться, и вот то же самое я чувствую по поводу сосков.
Я моргаю.
Боже. Нет.
– Соски же есть у всех?
Я сглатываю, не видя выхода из ситуации. Она заперла меня в ящик моей собственной логики.
– К примеру… – Ее ярко-зеленые кошачьи глаза опустились мне на грудь. – Твои я сейчас вижу.
Я прижимаю подбородок к груди, и, конечно же, соски выдают меня.
– И меня они совершенно не беспокоят. – Она намеренно медленно облизывает нижнюю губу, прежде чем скривиться в однобокой ухмылке.
Затем она поворачивается и идет обратно в спальню с поднятым над головой кулаком:
– К черту патриархат.
А я стою и провожаю ее взглядом. Любопытно, надела ли она трусики под эти мягкие свободные шортики, которые я с легкостью могу оттянуть в сторону.
– Нельзя совать туда пальцы, приятель. Или отрежешь их начисто.
– Папа, я знаю, что делаю. – Люк закатывает глаза и продолжает резать огурец самым глупым способом, который только можно себе представить.
Я хватаю нож и высоко поднимаю его.
– Слушай, держи его как следует, иначе рискуешь довести меня до сердечного приступа. Я хочу, чтобы ты научился резать правильно. Ты сказал, что будешь меня слушаться.
В качестве компромисса мне пришлось слушать его ужасную поп-музыку через динамик. Ту, что его маленькие друзья привили ему всего за один год в школе.
Сегодня вечер воскресенья, и я готовлю полноценный изысканный ужин. Люк мне помогает, потому что я отказываюсь воспитывать человека, который не может показать себя на кухне. Накормив людей, которые мне небезразличны, я говорю им о своем отношении без слов.
Потому что, если говорить вслух, это становится для меня слишком реальным.
– Ладно, – фыркает он, драматично пожимая плечами.
– Твой отец прав. – Появившись из ниоткуда, Уилла протягивает руку, выхватывает кружок огурца и кладет себе в рот. – Если так резать, у тебя останется только большой палец, а как тогда я научу тебя играть на гитаре?
– Уилла! – Люк поворачивается на стуле, на котором стоит, и бросается к ней в объятия. – Мы по тебе скучали!
Она смеется, хватает его и начинает кружить. Они оба одинаково драматичны.
– Она в городе провела всего только одну ночь, Люк. – Скрещиваю я руки в попытке скрыть, как мне приятно, что она ему так нравится.
Уилла подмигивает мне через плечо Люка.
– Я тоже скучала по тебе, маленький озорник. Хотя не уверена, что твой отец скучал.
– Пф-ф-ф. – Люк вскидывает голову, когда она усаживает его обратно на стул. – Он скучал. Сам говорил мне об этом.
Уилла выглядит явно шокированной.
– Ах, правда?
– Он сказал, что без тебя в доме становится тихо.
Ее губы дрожат, когда она пытается сдержать смех.
– Думаю, это просто означает, что я слишком много говорю или слишком громко включаю музыку.
– Точно нет. – Люк вздыхает: – Мне нравится разговаривать с тобой. И играть с тобой на гитаре.
Есть своя прелесть в том, что дети его возраста говорят то, что имеют в виду. Они не задаются вопросом, как это будет выглядеть или не придаст ли этому кто-то слишком много значения. Что в сердце – то и на языке. Не секрет, что Люку нравится разговаривать с Уиллой, и от этого у меня щемит в груди.
Особенно, когда она одаривает его широкой улыбкой, которая освещает ее с ног до головы, ерошит ему волосы и говорит:
– Мне тоже нравится с тобой разговаривать, дружок.
– Мы готовим для тебя ужин, – объявляет Люк.
– Мы готовим ужин, – уточняю я. – Конечно, ты можешь присоединиться к нам.
Не хочется, чтобы она думала, будто я одержим ею.
Не хочется, чтобы она знала, что я… обратил внимание на ее отсутствие. Прошло всего пару недель, но меня перестало раздражать ее присутствие, когда я возвращался домой после тяжелого рабочего дня, сбрасывал ботинки и улыбался, слушая, как она и Люк смеются или болтают между собой.
Музыка для моих гребаных ушей.
– Мальчики, вы потрясающие повара. Можете на меня рассчитывать.
Я возвращаюсь к раковине чистить картофель и говорю Люку:
