– Не останавливайся. – Ее бедра прижимаются к моим, а мои пальцы оказываются в опасной близости от того места, где я мог бы проверить, надеты ли на ней трусики.
Я представляю, как осматриваю Уиллу каждое утро, затем усаживаю ее на кухонный стол и приподнимаю какой-нибудь легкий сарафан, который является всего лишь молчаливым способом умолять меня трахнуть ее.
– Ты отчаянно хочешь этого, не так ли? – хриплю я ей в ухо, замечтавшись.
Мой язык скользит по ее языку, нежно исследуя рот. Точно так же я вводил бы палец в ее влажную киску.
Она стонет так же, как если бы я ввел второй палец. А потом и третий.
– Черт, – мурлычет она, прижимаясь к моим губам, потому что мои руки двигаются сами по себе, впиваясь в ее волосы и сжимая полную грудь.
Все это слишком реально. Чересчур.
Слишком, черт возьми, легко представить.
Я осознаю, как глубоко погрузился в эту фантазию, лишь когда кончаю в штаны.
Словно подросток.
В паху разливается жар, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выдать себя. Нежная Уилла все еще остается в моих объятиях, но теперь уже с выражением непонимания на лице.
Это явно больше, чем я могу выдержать, поэтому я отхожу, задыхаясь. Мне нужно пространство. Мне нужно спрятаться от резко возросшего уровня унижения.
– Прости. Мне не следовало этого делать, – вот что приходит мне в голову. Без сомнений, слова идиотские, но в данный момент все это чересчур.
Мне нужно побыть одному, нужно сбежать от Уиллы. Потому что, глядя на ее взъерошенные волосы, на розовые губы и пятна на щеках, а также на вздымающуюся полную грудь и широко распахнутые остекленевшие глаза, я снова начинаю ощущать напряжение внизу.
Я поворачиваюсь и шагаю прочь, надеясь обрести чувство собственного достоинства где-то между тюками сена и задней дверью дома.
Да, убегаю.
Как гребаный подросток.
– Почему ты все время туда смотришь?
– Куда? – отвечаю я, неумело кося под дурочку.
– На парней. – Большие карие глаза Саммер сканируют мое лицо, словно я легко читаемый штрихкод. Эта сучка ничего не пропускает.
– Просто слежу за счетом в бочче. Слежу, чтобы никто не жульничал.
Мы в доме Саммер и Ретта после очередного семейного ужина. Судя по всему, Харви едет с Бо через всю страну туда, откуда он прибыл – по словам Кейда, их отец всегда так поступает.
Я не очень хорошо знаю Бо, но не могу представить, как можно так собирать Люка в дорогу каждый раз.
– Полная хрень! – Саммер гогочет и откидывается в кресле, потягивая бокал белого вина, пока за ее спиной сияет золотое солнце.
От нее ничего не скроешь. Она прекрасно знает, что я сижу и пялюсь на Кейда так, будто это мой последний миг на земле. С того проклятого поцелуя между нами все стало странным. И эта «странность» не в типичном для него ворчливом стиле.
– Мы поцеловались, и теперь все странно, – бурчу я. Мы с Саммер всегда делились друг с другом сокровенными секретами.
– Вы поцеловались!
– Саммер! Тише. Если ты так будешь кричать, об этом узнает весь город, а они и так меня ненавидят. Последнее, что мне нужно, – это чтобы бригада стерв подумала, что я вваливаюсь сюда и краду самого привлекательного холостяка города.
– Хм… – Я смотрю на нее, и она задумчиво кивает, закинув босые ноги на другой стул. – Ну и дела.
Я закатываю глаза и делаю большой глоток вина.
– И это все? У меня всегда полно хороших советов для тебя, а я получаю задумчивое хмыканье и однословный язвительный укол?
– Я думаю.
– Думай быстрее. – Она хихикает и откидывает голову на спинку стула. – «Странно» – это как?
Я вздыхаю и смотрю на обширный задний двор, на большую иву, под которой мы с Люком впервые зависали. Там же Ретт, Кейд, Джаспер и Люк играют в бочче, бросают мячи и пьют пиво.
– Сначала он был раздражительным, но со временем все изменилось в лучшую сторону. То есть, конечно, было некоторое сексуальное напряжение, но оно было достаточно дружеским. Мы разговаривали за ужином или в джакузи.
Одна из темных бровей Саммер взметнулась в мою сторону.
– В джакузи? Ты что, в школе? Тебе никто не говорил, что там можно забеременеть?
– Заткнись. Но теперь он только ворчит. Единственный способ общения – это текстовые сообщения или записки, которые он оставляет по всему дому.
– Он оставляет тебе записки? – Ее губы приоткрываются от удивления.
Я пожимаю плечами.
– Да. Он зашел, когда мы с Люком убирались после готовки печенья, и ничего мне не сказал. Просто поболтал с Люком. Но утром он оставил записку возле кофе: «Лучшее печенье, которое я когда-либо ел».
Саммер смеется.
– Саммер! Перестань смеяться и помоги мне. Что это значит?
Она откидывает голову назад, и я замечаю, как парни смотрят на нас.
– Это значит, что ему нравится твое печенье, Уиллс.
Я фыркаю:
– Конечно. Мое печенье привлекает всех парней.
Саммер смеется так, что вино плещется в ее бокале.
– Он сделал все это ради печенья, – хрипит она.
– Боже правый. Может, мы перестанем цитировать ужасные песни и поговорим о моей реальной проблеме?
Она вытирает слезы со щек и выпрямляется.
