– Ладно. Честно говоря, я все еще пытаюсь понять, что происходит. Ты его поцеловала? Я знаю, что ты напориста. Ты его напугала? Он очень… суров?
– Так ты на его стороне!
Она закатывает глаза.
– Нет никаких сторон. Расскажи мне побольше о записках.
Я фыркаю и бросаю на нее презрительный взгляд.
– Конечно, похоже на то. О, бедный невинный Кейд, который прижал меня к тюку сена и тупо поцеловал!
Саммер вскидывает руку, призывая меня забыть об этом и рассказать ей больше.
– Например, «Люк рассказал мне о своем сегодняшнем уроке игры на гитаре». «Спасибо». Или: «Пожалуйста, не крась крыльцо. Я не знаю, как к этому относиться».
– Ты покрасила крыльцо?
Я усмехнулась. Кейд иногда ведет себя как синий чулок[5].
– Мы использовали краску, чтобы добавить деталей на перила. Выглядит мило. Но из-за его реакции возникает ощущение, будто я покрасила его ступеньку в розовый или какой-то похожий цвет.
Она смотрит на меня так, будто мы обе знаем, что я должна была отказаться от идеи Люка. Но все равно. Мы можем все перекрасить. Мы же не убили кого-нибудь и даже не кидались салатом латуком из машины.
– В общем, он приходит домой, и мы молча готовим. Ужинаем, он в основном разговаривает с Люком, избегает смотреть на меня, благодарит, а затем укладывает Люка спать. Думаю, что после этого он, абсолютно вымотанный, отрубается. По правде говоря, я не знаю, как он справляется. Чересчур много для одного человека. Но если я готовлю ужин, он раздражается. Если я убираюсь, он тоже раздражается. А на днях он попросил меня перестать стирать, сказал, что я няня, а не горничная. Так что кто, черт возьми, знает? Потом он оставил мне записку на сушилке: «Спасибо за помощь».
– Это очень мило. Для… Кейда?
– Эх, хотя, так ли это? Он поцеловал меня, а потом отстранился и сказал, что не должен был этого делать. Извинился. Я стараюсь не обижаться.
– Ты пыталась поговорить с ним?
Я моргаю.
– Поговорить?
– Да. Знаешь… когда ты используешь рот, чтобы создать слова, которые описывают то, что крутится у тебя в голове.
– Звучит странно. Звучит неловко. Мне это не нравится. Я это не одобряю.
Саммер бросает на меня осуждающий взгляд. Представляю, как она будет смотреть на своих будущих детей.
– Почему мы не можем просто заниматься сексом следующие пару месяцев, а в конце дать пять друг другу?
– И провести остаток жизни, сталкиваясь друг с другом из-за меня и Ретта?
Я задираю нос.
– Мы взрослые люди. Я по уши влюблена в Люка. Ты знаешь, какой он классный? Все будет нормально.
Саммер с тоской смотрит на поле, вертя на пальце обручальное кольцо.
– Взрослые люди, которые не хотят разговаривать друг с другом.
Она произносит это достаточно доброжелательно, но я-то понимаю, что это подколка. И я знаю, что она права. Я знаю, что действую по наитию, не задумываясь о том, куда иду. Планирование меня напрягает.
Вот почему мой девиз – плыть по течению.
Слишком много способов потерпеть неудачу. Слишком много способов оступиться. И в семье дико успешных людей я лучше буду взбалмошной дикаркой, чем неудачницей.
– Ты идешь на родео в следующие выходные? – я резко меняю тему, активно уклоняясь от бурлящих внутри меня мыслей.
Она кивает:
– Конечно. А ты?
– Да. Я сказала Кейду, что присмотрю за Люком в тот день. Мы пойдем смотреть на его выступление.
– Работаешь по выходным, да?
Я пожимаю плечами:
– Проведенное с Люком время не воспринимается как работа.
На самом деле, воспринимается оно как самая естественная вещь в мире.
Когда Люк спросил:
– Что обычно чувствуешь, когда тебя укачивает? – я должна была понять, что что-то не так.
Вместо этого, качая головой в такт своей любимой песне «Broken Bells», я ответила:
– Чувствуешь, что тебя тошнит, дружок.
Мы провели веселый день в водном парке – нашем новом любимом месте, где можно отдохнуть в жаркие дни. Он повидался с кучей школьных друзей, а я – с психопатом-именинником и его мамой, которую я навсегда запомню как Банни.
Они держались в стороне и поглядывали на меня как на сбежавшую преступницу, что вполне меня устраивает.
Я даже нашла пару мам, которые мне искренне понравились. У них милые дети и хорошее чувство юмора. И оттого, что не все мамы в этом городе – Банни, я почувствовала облегчение
Но теперь облегчение пропало.
Потому что Люк только что забрызгал рвотой всю спинку моего сиденья.
Я съезжаю на гравийную дорогу. Мы всего в пяти минутах езды от ранчо. Так близко, и в то же время так далеко. Обежав джип спереди, я распахиваю заднюю пассажирскую дверь и вижу мальчика в блевотине.
– Ты в порядке, малыш?
Его глаза широко раскрыты и слезятся.
– Прости, Уилла.
– О, милый мальчик. Не извиняйся.
– Меня стошнило в твоей машине.
– Это неважно. – Я протягиваю руку и провожу по его мокрым волосам.
– Кошмар! – он плачет, и мне хочется его обнять, но у каждого свой предел. Работая барменом, я не раз имела дело с рвотой, но обнимать ребенка, покрытого блевотиной, – это то, где я провожу черту.
Поэтому для начала я отстегиваю его, стаскиваю с него рубашку, а затем прижимаю к себе. Его маленькое тело сотрясается от плача.
– Извини! – он уже рыдает.
