Я поджимаю губы и начинаю с трудом стаскивать с себя его ноги.
– Спасибо, малыш. Но мне нужно выйти.
Люк хмурит брови. Он выглядит несколько обиженным, но если меня сейчас стошнит на него, то эта эмоция усилится в несколько раз. Я успеваю заметить обеспокоенное лицо Кейда, когда буквально бегу по коридору в сторону ванной. Стульчак громко лязгает, и я сразу же начинаю блевать с самым неподобающим для леди рычанием.
Когда позывы заканчиваются, я смываю воду и поднимаю голову: Кейд и Люк стоят в дверях и наблюдают за мной. Как будто просто слышать, как меня тошнит, было недостаточно… А еще эти двое парней стоят и смотрят так, будто никогда не видели блюющего человека.
– По крайней мере, ты добежала до туалета, – говорит Люк с серьезным выражением лица.
Я смотрю в чашу унитаза, а затем начинаю смеяться так, что эхо отдается в фарфоре.
– Люк, возвращайся на диван.
Краем глаза я вижу, как его маленькая фигурка удаляется, но Кейд не двигается с места, по-прежнему стоя в дверном проеме. Он смотрит на свои пальцы и латунную перегородку между комнатами, где паркетный пол сменяется плиткой.
– Ты так и будешь стоять здесь и смотреть?
– Прости, – бормочет он, не поднимая глаз.
– За то, что смотришь, как меня тошнит? Тебе следовало бы. Даже не представляю, как смогу смотреть тебе в глаза.
Он фыркает:
– За то, что ты болеешь.
– Ну, это же не твоя вина.
Он медленно поднимает голову.
– Нет, но ты была здесь, заботилась о Люке. Осталась с ним на ночь. Ты помогла ему, а теперь за это расплачиваешься.
Я хмыкаю и тянусь за куском туалетной бумаги, чтобы вытереть рот, потому что если Кейд Итон увидит меня с блевотиной на лице, я нырну в этот унитаз головой вперед и спущу воду. Пожав плечами, я смотрю на мужчину в дверях: высокий, широкий и внушительный, с самым милым заботливым выражением на лице.
– Он того стоит, – говорю я с легкой улыбкой.
К сожалению, от улыбки меня снова начинает тошнить, и через несколько секунд я судорожно машу Кейду рукой, надеясь, что он просто оставит меня в одиночестве.
Так он и делает.
Но ненадолго.
Он возвращается с каким-то военным набором, и я наблюдаю, как он раскладывает вещи на стойке. Термометр, жаропонижающее, вода, имбирный эль и… его футболка?
– Что ты делаешь? – ворчу я, вытирая слезящиеся глаза, без сомнения, с разводами от туши.
– Забочусь о тебе, – отвечает он, даже не глядя в мою сторону. Судя по тону, я только что задала ему глупый вопрос.
– Все в порядке. Я могу сама о себе позаботиться.
– Я знаю, что ты можешь, но тебе не придется, потому что для этого здесь я. – Он говорит это так спокойно. Как будто делать подобное для кого-то – самая банальная вещь в мире. Хотя, может, для него это так и есть.
После трагедии он взялся заботиться о братьях и сестрах. Он стал отцом-одиночкой для своего сына.
Блюющая няня? Это тоже идеальный для него объект.
По своей сути Кейд – человек заботливый. Бескорыстный. С таким большим сердцем, что я почти не могу в это поверить.
Он поворачивается ко мне, поджав губы и нахмурив брови. Я научилась считывать это выражение лица – хмурое выражение покоя, оно у него по умолчанию.
Я вздрагиваю, когда он подносит термометр к моему лбу. В это время я продолжаю стоять на коленях.
– Я просто измеряю температуру. – Его лицо смягчается.
– Я знаю. – Я убираю волосы с лица. – Но мне все равно кажется, что это оружие.
Он нажимает на кнопку. Когда раздается звуковой сигнал, он мрачнеет:
– Тридцать восемь и шесть – красный.
Он поворачивается и показывает термометр, будто я не доверяю его умению читать или что-то в этом роде.
– Хорошо.
– Причин для температуры не было?
Я пожимаю плечами.
– От твоей невротической уборки у меня действительно разболелась голова. А потом еще Люк на моем животе и запах сухариков.
У него из груди вырывается ворчание.
– Ну, если судить по Люку, то, похоже, это ненадолго. Плохие новости заключаются в том, что…
– Я буду выблевывать свои мозги в течение следующих нескольких часов? – спрашиваю я.
Наклонив голову, он забирает футболку со стойки, затем делает шаг ко мне, приседает и заглядывает в глаза.
И я понимаю, что до этого момента он избегал моего взгляда или отворачивался. Но не сейчас. Сейчас по его радужкам расходятся оттенки темного шоколада и теплой карамели. Я замечаю тонкие морщинки возле его глаз. У любого другого это были бы морщинки смеха, но на Кейде они подчеркивают его суровую сексуальность.
Он улыбается, отчего морщинки становятся лучше видны.
– Нет, Ред. Плохая новость в том, что у тебя на футболке немного блевотины.
Я закрываю глаза и стону:
– Это мой стиль последние двадцать четыре часа.
– Все в порядке. – Его голос, словно бархат, скользит по моей коже. – Никто и никогда не выглядел лучше, чем ты с блевотиной на футболке.
Приоткрыв один глаз, я настороженно смотрю на него:
– Ты запал на блюющую девушку, Итон?
Он ухмыляется и подается вперед, пальцы тянутся к краю моей футболки.
– Позволь помочь тебе, Ред, – тихо говорит он.
