– Молодец. Теперь давай левую руку сюда. Тогда ты сможешь сесть на эту ветку и спрыгнуть вниз.
Она перемещается, показывая на что-то моему сыну, и я вижу ее ноги в сандалиях и обтягивающих джинсах, выглядывающие из-за ветвей. Вскоре рядом с сандалиями возникают маленькие кроссовки, а затем и маленькие ладошки, хватающие траву.
– У меня получилось! – Люк вскакивает, все еще не обращая внимания на то, что я здесь.
– Конечно, получилось. Ты сделал дерево своей сучкой.
Ретт фыркает, и я бросаю на него взгляд.
– Да ладно! Думаешь, он не слышал, как ты разговариваешь?
– Я потратил годы на то, чтобы привить этому ребенку хорошие манеры.
Он усмехается и пожимает плечами:
– Ну, если это правда, то ты заложил хороший фундамент, и одно лето с веселой няней его не испортит.
Я только хмыкаю и делаю глоток.
Может быть.
– А ты как высоко можешь залезть, Уилла?
Я жду, что она велит ему замолчать. Или успокоит его какой-нибудь фразой о том, что взрослые не лазают по деревьям. Но она вытирает руки об округлые выпуклости своей обтянутой джинсами задницы и говорит:
– Не знаю. Давай посмотрим.
Моя рука, держащая пиво, застывает, пока я наблюдаю, как взрослая женщина взбирается по толстому стволу дерева.
– Она что, сумасшедшая? – бормочу я, прежде чем сделать еще один глоток.
Ретт фыркает:
– Немного. Но в хорошем смысле.
Люк возбужденно дрыгает ногами, наблюдая за ней.
– Не поднимайся слишком высоко! Что, если ты там застрянешь?
– Ну, тогда ты меня спасешь, – отвечает Уилла с дерева, забравшись, судя по всему, гораздо выше, чем я предполагал.
– Я слишком маленький. Но мой папа тебя спас бы! – Ее раскатистый смех доносится до нас на террасе. Он все такой же обезоруживающий, как и утром.
– Ну не знаю, Люк. Вероятно, он был бы только рад меня здесь оставить.
Я сжимаю губы. Она не так уж не права. Моя жизнь была бы гораздо проще, если бы она не прискакала сегодня утром в Честнат Спрингс. Да и мой член был бы намного мягче.
– А вот и нет. Он всем помогает, – отвечает сын, и у меня замирает сердце. Иногда я задумываюсь о том, каким он меня видит, как я выгляжу в его глазах. И этот ответ пронзил меня до глубины души.
– Похоже, у тебя замечательный отец, – тут же отвечает Уилла, уже немного запыхавшись. – Ты везунчик.
– Да… – Люк задумчиво молчит. – А вот мамы нет. Она переехала и не навещает меня.
Брат громко втягивает воздух и бросает взгляд в мою сторону.
– Черт возьми, дети говорят буквально все, что приходит им в голову, да?
Я сглатываю и киваю. Я приложил немало усилий, чтобы оградить Люка от его матери: от ее выбора, от того, какой она человек.
Я не хотел, чтобы он когда-нибудь почувствовал себя нежеланным.
Уилла спускается на землю, вытирает руки друг о друга и приседает перед моим сыном. Она поднимает голову, смотрит ему в глаза и улыбается, гладя его по ладошкам.
– Хреново быть ей, потому что ты едва ли не самый крутой парень из всех, что я когда-либо встречала.
Она не использует какой-то грустный или детский тон, а просто разговаривает с ним как нормальный человек.
– Черт возьми, – ругаюсь я под нос, потому что только что она фактически сама себя наняла.
Я пытаюсь проглотить застрявший в горле ком, после того как Люк протягивает ко мне свою ладошку и его маленькие мягкие пальчики сплетаются с моими. А также изо всех сил стараюсь проглотить волнение, усиливающееся при мысли о том, что не кто-то, а мать – ни больше, ни меньше – даже не навещает такого ребенка. Спасибо Вселенной, что дала мне охрененных родителей. Таких, которые дошли бы до меня босыми по стеклу. Как я хотела бы сама стать такой матерью. Неистовой. Бесстрашной.
Пытаясь успокоиться, я глубоко дышу носом и напоминаю себе, что это не мое дело. Что я не знаю всей истории. Возможно, у ситуации с его мамой есть веская причина. Но у него такой милый голос и такая маленькая пухлая ручка, а еще я из-за него чуть не лопаюсь от смеха с того момента, когда он заявил, что его папа носит боксеры, а не трусики.
Не сказала бы, что люблю детей, уж точно не в слащаво-сентиментальном духе. Слишком уж мало времени я провела с детьми, чтобы точно определиться, люблю я их или нет. Обычно я просто разговариваю с ними как с маленькими взрослыми. Но после многих лет работы барменом я узнала людей. И, сколько бы Люку ни было лет, он – классный человек.
Пожав друг другу руки, мы отодвигаем завесу ветвей и видим расположившихся на красных стульях Ретта с Кейдом.
Их невербальную схожесть невозможно не заметить. Вот только если Ретт – сплошная улыбка, Кейд – сплошная угрюмость.
Мощные руки, широкая грудь и нахмуренные брови. Грязные сапоги. Мускулистые бедра. Живое воплощение ковбойского порно в хмуром виде.
– Папа! – кричит Люк, бросаясь на террасу. – Ты видел меня? А Уиллу? Она так высоко забралась. Я хочу научиться так же. Дядя Ретт, а ты как высоко можешь забраться?
– Давай, пожалуй, не будем подначивать нашего дядю-сорвиголову? – бормочет Кейд, но смотрит при этом не на сына. Нет, его взгляд впивается в меня.
Ретт встает рядом со мной:
– Не знаю, приятель. Почему бы нам не пойти и не проверить?
