А это значит, что я не позволю моим не до конца зажившим пальцам остановить меня.
Черничка спокойно воспринимает все, что я делаю в седле. И колючий характер не позволяет ей пугаться. Каждый раз, когда мимо проходит очередная лошадь, она прижимает уши, и я улыбаюсь. Ее не назовешь белой и пушистой, но она хороша в своем деле.
Отец уводит Люка на трибуны, а остальные остаются со мной в зоне ожидания.
– Нервничаешь? – Уилла сжимает мою ногу и смотрит снизу вверх. От того, как она сияет, появляется ком в горле. Завитые волосы. Новые, чертовски сексуальные, сапоги, которые будут так хорошо смотреться, когда она обовьет ногами мой торс. Она пока не раздета, но джинсы слишком плотно облегают ее задницу, так что я продолжаю на нее пялиться.
– Нет, – отвечаю я и провожу рукой по ее волосам.
– Люблю, когда ты меня гладишь, – вздыхает она и с тихим смешком прикрывает глаза.
– Вы все чертовски странные, – язвит стоящий неподалеку Ретт и с дерзкой ухмылкой кладет руку Сам на плечи. – На твоем месте я бы не стал волноваться из-за группиз, Уилла. Кейд, вероятно, настолько впечатлен откровенными ухаживаниями, что демонстрирует это всем.
Уилла непонимающе смотрит на моего брата:
– О чем ты, Ретт? Я – группиз.
Она складывает сердце пальцами и смотрит на меня через импровизированную рамку.
– Кейд? Лэнс? Джош? – судья выкрикивает имена членов нашей команды, и я, подмигнув моей девочке, ухожу.
Мы вступаем на площадку, и аллюр Чернички переходит в гарцевание, эффектную пробежку.
А площадка не просто место проведения ярмарки в маленьком городке. Это настоящая арена, с полными трибунами и шумной толпой, собравшейся ради представления.
Я и не смел мечтать, что когда-нибудь окажусь здесь.
Я оглядываюсь в поисках копны медных волос. Уилла там, с улыбкой она одной рукой держится за металлическую панель забора, а второй – поглаживает живот, и смотрит она на меня так, словно я достал с неба Луну. И ради нее я бы это сделал.
Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время.
За любовь, которую Люк прежде не знал.
За причину, по которой я снова улыбаюсь.
За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания.
За любовь, которую я никогда не знал. И не уверен, что заслуживаю ее, но остаток жизни проведу так, чтобы ее сохранить. Но об этом позже.
Я снова перевожу взгляд на загон со скотом и внимательно слушаю, под какими номерми выходят участники. Затем я начинаю воплощать мечту всей своей жизни.
Звучит сигнал, и шумная толпа расступается – для меня теперь существует только то, что находится между ушами Чернички.
Она подрезает. Бежит. Разворачивается. Меняет траекторию.
В руках теплая кожа поводьев, и я чувствую себя так, будто выехал на обычную прогулку. Она никогда прежде так хорошо не выступала. Как будто бы знает, что это оно. Большое шоу. Наш единственный шанс.
Кажется, мы разделываемся с коровами за считанные секунды, и я оглядываюсь, будто здесь должно быть еще что-то. Будто мы что-то упустили. Будто все происходит в замедленной съемке, но, судя по тому, как Лэнс привстает на стременах и вопит как сумасшедший, я понимаю, что мы справились. И справились довольно неплохо.
Догадка подтверждается, когда судьи объявляют наши баллы, и мне остается только качать головой, улыбаться как псих и искать глазами Уиллу.
Она забралась на верхушку забора и, сложив у рта ладони рупором, кричит, словно чокнутая. Моя чокнутая.
Она здесь ради меня.
Свист Саммер разносится по всей арене, а Ретт с ухмылкой трясет в воздухе своим дурацким плакатом.
Но от Уиллы не отвести глаз. Я еду к ней через переполненную арену, а затем притягиваю за шею и целую.
Целую крепко. Целую так, чтобы выразить то, для чего не подобрать слов.
– Кейд Итон, я тебя люблю и чертовски горжусь тобой, – шепчет она мне на ухо и поглаживает по шее.
– И я тебя люблю, детка, – отвечаю я, как раз перед тем, как она снимает с моей головы черную ковбойскую шляпу и нахлобучивает на свою.
Я вскидываю бровь:
– Ты же знаешь правила, Ред?
– Надеваешь шляпу – садишься верхом на ковбоя. – Уилла подмигивает мне; как же она очаровательна в моей шляпе. Мне следовало надеть ее на мою девочку уже давным-давно. Еще в первый день, когда я увидел ее в кофейне.
Скривив губы и покачав головой, я поворачиваюсь, чтобы уехать и немного попраздновать со своей командой, потому что этот счет, черт возьми, почти невозможно превзойти.
Но не успеваю я далеко отъехать, как позади слышится свист и:
– Отлично выглядишь, папочка!
А затем – самый прекрасный смех, напоминающий перезвон колокольчиков: легкий, воздушный и трогательный.
Этот смех я услышал несколько месяцев назад и сразу же стал одержим им. Как и женщиной, чей взгляд из-под полей шляпы я ловлю, оборачиваясь.
И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все-таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.
