– А это – твое. – Он указывает на сердце по соседству с тем, на котором выбиты инициалы «К. И.», только на нужном значится «У. И.»
– Мои инициалы – «У. Г.», дружок.
Я снова прижимаю его к себе, и он хихикает. Ни о чем не подозревая.
– Я знаю. Но это папиных рук дело. Я ему то же самое говорил.
Я резко поворачиваю голову к так и не сдвинувшемуся Кейду, в глазах которого читается страх, будто я могу исчезнуть, стоит ему только моргнуть.
– Но он ответил, что это ненадолго.
Я яростно моргаю, отчаянно пытаясь не развалиться на части прямо здесь, перед ними, и с моих губ срывается всхлип, который можно было бы принять за смех.
– Я в восторге, Люк. Дорожка прекрасна.
Я снова притягиваю его в свои объятия, вдыхая воздух носом в попытке успокоиться.
– Хорошо. Я так рад твоему возвращению! Если бы ты не приехала сегодня, папа отправился бы в город за тобой.
Смешно. Так по-кейдовски.
Обняв меня напоследок, Люк взбегает по лестнице к двери. Но, как и прежде, останавливается, а затем оглядывается на нас с Кейдом, довольно улыбается и говорит:
– Вот видишь, папа? Я же говорил тебе не грустить. Я говорил тебе, что она вернется. Наши желания сбылись! Она слишком сильно любит нас, чтобы уйти.
Дверь хлопает и скрывает за собой Люка.
А я начинаю плакать и прячу лицо в ладони. От потрясения. От облегчения. И, возможно, от гормонов.
– Ну, ну, – тянется ко мне Кейд через несколько мгновений и, заключив в сильные объятия, крепко прижимает к груди. – Детка, не плачь. Тебе не нужно плакать. Мне кажется, если ты заплачешь, то заплачу и я. А я не плакса.
– И я не плакса! – всхлипываю я, прижимаясь к его рубашке и глубоко вдыхая исходящий от него сосновый аромат, которого так не хватало последние несколько дней.
– Но клянусь, я не перестаю плакать с тех пор, как уехала отсюда.
Он нежно покачивает нас в мягком тихом танце. Единственная музыка – щебетание птиц и легкий ветерок на сенокосе. Он молчит. Он просто держит меня, пока мое дыхание не выравнивается, а напряжение не исчезает из тела.
Наконец он приподнимает мою голову за подбородок, так что я вынуждена посмотреть на него. Точеные мужественные черты его лица – желанное зрелище.
– Ред, ты сейчас внимательно слушаешь? Последние дни я только и делал, что размышлял о собственной жизни, и мне нужно тебе кое-что сказать.
Я киваю и поджимаю губы – молчаливое обещание выслушать его, а не просто отпускать замечания.
Глубоко вздохнув, он начинает:
– Спасибо тебе. Спасибо тебе за то, что ты стала первым человеком в моей жизни, кто поставил меня на первое место и дал мне право выбора. Не уверен, что заслуживаю такого подарка, но знаю, что никогда его не забуду. – Большими пальцами он проводит по моим скулам, держа само лицо в ладонях. Трепетно. Нежно. С невероятной любовью. – Ты права, что когда-то мной руководил долг. Но мне, тридцативосьмилетнему мужчине, потребовались годы, чтобы снова кому-то довериться. Было предостаточно времени подумать, где я ошибся. Ты – не легкомысленно принятое решение. И связывать себя узами брака с нелюбимым человеком из какого-то неуместного чувства долга – не та ошибка, которую я планирую совершить дважды.
По моей щеке скатывается слезинка, и он тут же смахивает ее, поглаживая меня по волосам, как и всегда.
– Я рад, что ты не расстроилась из-за ребенка, я тоже не расстроен. Но я хочу прояснить, что у тебя есть выбор. Все варианты в мире. И я буду с тобой. Несмотря ни на что. Да, мне хочется возвращаться домой к вашему с Люком смеху. Хочется слушать, как ты играешь на гитаре, пока я готовлю ужин. Хочется оставлять тебе записки на память. Но я совсем не хочу, чтобы ты чувствовала себя связанной.
Слезинки бегут одна за другой, и он ловит каждую. Как и всегда – крепкий и надежный.
– Мне и правда нравятся твои записки, – шепчу я.
– Тогда я буду продолжать их писать.
– Но я все равно считаю, что готовлю лучше, – выдыхаю я и понимаю, что попытка снять напряжение с помощью юмора безуспешна, но надежд не оставляю.
Кейд стонет, но игриво:
– Нам придется научиться соглашаться с противоположным мнением, потому что я тебя не отпущу.
– Люк со мной согласен, – возражаю я, скользя руками по его груди.
– Это довольно мило, когда вы двое объединяетесь против меня. Но придется позаботиться о том, чтобы новый ребенок был в моей команде. Тренировать нужно с детства.
Облегченно вздохнув, я снова льну к его груди и нежусь в объятиях. И говорю:
– Я вовсе не чувствую себя связанной. Неделями я с ужасом представляла отъезд. Прощание с тобой. С Люком. С этим местом. Впервые у меня появилось ощущение, что я осела… что я дома. Никогда прежде не представляла, что жизнь будет развиваться вот так.
– Ты расстроен?
– Ни капельки, – твердо отвечает он. И я вижу: он серьезен.
– Я наблюдал за вами с Люком несколько месяцев и восхищался тем, какой потрясающей мамой ты однажды станешь. Мамой, которую я желал Люку… – на секунду он замолкает. – А ты расстроена?
– Ни капельки, – шепчу я в ответ, и он целует меня в макушку, а затем прижимает к груди. Где слышится ровное сильное биение его сердца.
– Отец знает о беременности.
– Хорошо.
