– Или одной ногой в клубе, – мрачно бросает Кейн, но не шутит и не делает мне замечаний, как обычно. – Твоя подружка отбитая, Грег. Ты не мог найти кого-нибудь с мозгами? Ну хотя бы раз, для разнообразия?
Терпение наконец лопается, и гнев волной самого настоящего жара вырывается наружу. Срываться на близких – худшее, что только можно придумать, но сегодня я и так несколько раз оступился. Не случится ничего страшного, если я еще немного потанцую на углях. Пронзительный взгляд серых глаз, один короткий удар, и вот на щеке Ксандера уже красуется не просто синяк – краснеющий и пульсирующий ожог.
Держать себя в руках после полутора бутылок джина невозможно. Спасибо, что я еще хоть что-то соображаю, иначе методично спалил бы половину Майами, чтобы вытащить Алекс из передряги. Но какого черта? Куколка ничего толком для меня не значит, просто носит на себе мою метку. Маленький осколок души, как сказала бы Анжелика. Но я, в отличие от нее, не человек искусства.
– Больно же, – стонет Кейн, прислонившись к стене. – В порядке твоя Алекс. Говорит, свалила из дома, потому что была в дрова. Сначала ты довел до белого каления Энджи, а потом перепугал Алекс до того, что она решила инсценировать побег. Тебе нельзя столько пить, Грег.
Втащить бы ему еще раз, да посильнее, но внутри словно лопнула туго натянутая струна, и теперь по телу растекается легкое спокойствие – липкое и густое, оно тушит пылающий внутри пожар злости. Но только на мгновение.
– Оставь наставления при себе, Кейн, – фыркаю я устало, но не расслабляюсь ни на секунду. – Что ты только что сказал про Алекс?
– Вернулась она. Охрана поймала ее еще на подходе к клубу, но не то чтобы она особо сопротивлялась. Хотела незаметно проскочить на второй этаж, наверняка надеялась встретиться с тобой, а не со мной, – мстительно ухмыляется Кейн. – Я оставил ее ждать в коридоре, подальше от дверей. Хотел посмотреть на твою перекошенную от злости рожу.
Он посмеивается, но смех этот совсем не веселый. Потирает ушибленную щеку и морщится от боли – нечего сдирать с ожога и без того поврежденную кожу. О состоянии друга переживать смысла нет, на том все заживает как на собаке. Буквально. При желании я мог бы переломать ему все кости, а через пару дней Кейн был бы уже как новенький.
Как гидра. Не помрет, даже если отрубить ему голову.
– Приведи ее сюда, – произношу я холодно и серьезно, и у кого угодно от моего голоса по коже побежали бы мурашки.
У кого угодно, кто не был знаком со мной со школьной скамьи. Кейн же лишь закатывает глаза и выходит в коридор, а через пару мгновений в помещение проскальзывает Алекс. Растрепанная, она выглядит до смерти напуганной и смотрит лишь себе под ноги. Видно, как подрагивают плечи и как часто вздымается грудь под коротким топом.
В иной ситуации я счел бы это забавным. Поиграл бы с ней, как настоящий змей с попавшей к нему добычей. Сейчас же мне больше всего хочется то ли сгрести ее в объятия и не отпускать до самого утра, то ли отвесить такой подзатыльник, что отходить куколке придется пару дней, не меньше. Тем не менее я не делаю ровным счетом ничего. Стою поодаль и смотрю на Алекс сверху вниз, поджимаю губы, чувствуя, как те нервно подрагивают, и тяжело и шумно дышу.
Что ты скажешь в свое оправдание? Какого черта ты от меня сбежала? Что за чертов спектакль ты устроила? Я не задаю ни единого вопроса. Просто жду. Должна же куколка хоть что-то придумать.
– Я знаю, какую херню сотворила, – произносит наконец Алекс, и голос ее тоже подрагивает от страха. – И если за эти два часа ты успел отправить людей в Овертаун или в Либерти-Сити, то лучше грохни меня прямо тут, босс.
Несколько мгновений в кабинете стоит мертвая тишина. Шумоизоляция здесь отличная, так что не слышно ни шагов, ни болтовни из коридора – только частое дыхание Алекс и ее короткие всхлипы. Говори, куколка, пока не оступилась еще раз. Говори, пока я не растерял остатки доброты. Говори, пока джин еще не выветрился окончательно. И тогда, может быть, ты выйдешь отсюда целой и невредимой.
– Какая же ты молодец, muñequita, что осознаешь свое положение, – говорю я вместо этого, еще и с доброй долей иронии. Шагаю ей навстречу и резко, стремительно поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза.
Дыхание перехватывает, когда я замечаю катящиеся по щекам слезы и раскрасневшуюся кожу. Когда вижу мелкие ссадины на лице и перепачканный то ли грязью, то ли дорожной пылью воротник топа. Да где ты болталась эти два часа?
Впрочем, нет, сейчас не время давать волю чувствам. Тем более что единственное мое чувство – это желание, и за это время оно успело остыть. Так мне хочется думать.
– И что это? – спрашиваю я полушепотом. – Как тебе в голову пришло, что устроить бардак в фойе – хорошая идея? Ты хоть подумала, чем это обернется для остальных? Мне пришлось поднять десяток людей, а Салливан кормит червей из-за твоих выходок.
