У него не было сердца… но он хотел ее.Все, что я знал о жизни, — это гнев и насилие. Боль и страдания. Убить или быть убитым.Я был «посредником» в «Руине» — синдикате Братвы, Коза Ностры, Картеля и любой другой организованной преступной группировки, которая занималась темными и жестокими сторонами человечества.Я был свободным агентом, которого призывали делать то, на что у более слабых людей не хватало духу.А когда долгое время окружаешь себя смертью, вскоре перестаешь помнить, каково это — быть живым.А потом я увидел ее. Она была хрупким маленьким существом, которое пыталось быть сильным. Но я мог сказать, что она видела слишком много ужасов в мире, слишком много уродливого в людях. Мне следовало держаться подальше. Я бы только еще больше погрузил ее во тьму.Но впервые в жизни я почувствовал, как в моей груди зашевелилось чувство защищенности и собственничества по отношению к другому живому человеку. И это было больно. И это заставляло меня чувствовать себя живым.Лина пыталась скрыть, насколько была сломлена, но я был старым другом по части разрушения. У нее были секреты, которые я бы узнал. Потому что впервые в своей несчастной жизни я хотел чего-то для себя. Я почувствовал нечто большее, чем апатию и безразличие.Я хотел обладать невинностью, за которую она цеплялась. Я хотел разорвать ее и поглотить целиком.Я смотрел в ее слишком доверчивые голубые глаза и знал, что искалечу ради нее. Я убью ради нее. И это стало нашей правдой, когда ее прошлое наконец вернулось за ней, когда мое настоящее попыталось уничтожить ее.Они думали, что смогут отнять у меня единственную вещь, которую я когда-либо хотел для себя. Они ошибались.Когда я смотрел на нее, то чувствовал, как часть монстра, который сделал меня тем, кем я был, отступает обратно в мою черную душу. Он никогда не уйдет… но он разделит пространство.Для нее.
Галина
Меня так сильно толкнули сзади, что я потеряла равновесие и упала вперед, инстинктивно вытянув руки, чтобы предотвратить удар. Мои колени и ладони ударились о грязную землю, разрывая кожу, боль пронзила руки и ноги.
Меня привезли на заброшенный склад. Вполне возможно, здесь я и умру.
За спиной послышались смешки двух мужчин — тех, кто силой вытащил меня из кровати. Я стиснула челюсти, и во мне зашевелился знакомый гнев, который испытывала всякий раз, когда думала об отце и том дерьме, в которое он меня втянул.
Я оказалась здесь из-за
Хотела бы, могла бы, должна была и вся эта чушь.
На секунду я задумалась о том, чтобы просто остаться на четвереньках. Я не была уверена, что меня снова собьют с ног, если попытаюсь подняться, но я не хотела показаться слабой. Я отказывалась позволять этим придуркам считать меня легкой добычей.
Я собрала всю свою гордость и поднялась на ноги, а звук смеха мужчин в комнате заставил меня стиснуть зубы и не обращать на них внимания.
Поскольку была глубокая ночь, на мне не было ничего, кроме белой майки и свободных домашних штанов. Они даже не дали мне времени надеть обувь или куртку, а ведь на дворе был октябрь — несмотря на то, что мы находились в Вегасе, — температура опустилась ниже пятидесяти
Я обхватила себя руками, желая сберечь тепло, а также потому, что чувствовала, как напряглись мои соски, и не хотела, чтобы у этих больных ублюдков встал член при виде такого зрелища. Я не оглядывалась на двух мужчин, которые все еще стояли позади меня, загораживая вход.
Передо мной стояла горстка мужчин, и я была удивлена, что им понадобилось столько людей только для меня. Склад, куда меня привели, был явно заброшен, полы грязные, старость и ржавчина покрывали каждый дюйм этого места.
Учитывая тот факт, что меня окружала кучка ничтожеств, запах гниения вполне мог оказаться трупом, насколько я знала.
Я услышала какое-то шарканье рядом с собой и, повернув голову, увидела отца, выходящего из дверного проема.
Моего отца. Человек, которого я списала со счетов больше года назад, вытеснила из своей жизни, потому что устала от того, что он постоянно втягивал меня в водоворот своего дерьма.
Стальная дверь висела на проржавевших петлях и наполовину прислонилась к стене, когда он освободил вход. Сначала я не поняла, почему никто не тащит его жалкую задницу вперед. Неужели он пришел сюда по собственной воле? Маловероятно, учитывая его послужной список.
Но потом я увидела ствол пистолета, направленный прямо в его голову.
Мужчина, вышедший из-за спины моего отца, был высоким и мускулистым, его лицо не выражало никаких эмоций.
Когда отец и стрелок скрылись в дверном проеме, я заметила еще одного человека. Хозяина этих чертовых марионеток.
Генри Тэдони.
Он был единственным, с кем я была знакома в этой дыре, но, опять же, только из-за моего отца и всех тех неприятностей, которые он постоянно приносил в нашу жизнь.
Генри был тем, кого многие в нашем кругу назвали бы гангстером, хотя «многие в нашем кругу» состояли из наркоманов, игроманов и всех, кто был должен ему деньги. Генри был не более чем низкопробным ростовщиком, наркодилером и вообще куском дерьма.
Он не входил ни в одну из официальных организованных преступных группировок. Я бы отнесла их к категории «белых отбросов» — таких «лидеров», которые держат на зарплате и в качестве клиентов наркоманов, преступников и дегенератов более дрянного сорта.
Потому что ими было легко манипулировать, и они не сопротивлялись.
Генри и его люди не были ни организованными, ни умными. Они использовали небрежную тактику применения силы и страха по отношению к и без того слабому населению, чтобы получить желаемое.
— Галина Мишонн, — проговорил он таким тоном, что у меня по коже пробежали мурашки от осознания и отвращения. Он подошел ближе и остановился в нескольких футах от меня. На его лице расплылась мерзкая ухмылка, золотой зуб в боковой части рта сверкнул под грязным, приглушенным светом. От того, как он скользил взглядом по моему телу, я чувствовала себя грязной и голой.
