На его лестничной площадке жила журналистка Яна, вышедшая замуж за француза, врач из поликлиники и завуч школы, в которой он когда-то учился. Яна в счет не шла, она жила у мужа, поэтому самым богатым был он. И соседи постоянно стреляли у него деньги. Они завидовали тому, что Сергей постоянно получает зарплату.
Господи! Да когда это было!
О том, что происходит в стране, он старался не думать. Но все же, когда чудная врачиха Татьяна Яковлевна в очередной раз стреляла у него стольник, он не мог понять, для чего делают эти эфемерные реформы.
По телевизору он видел шикарный кабинет президента, какие-то дачи и квартиры членов правительства, слушал объяснения политобозревателей об имидже Ельцина и считал, что в нищей стране должна быть небогатая власть, а особенно президент.
Ничего, можно поработать и в старом кабинете, если у тебя растут всего лишь три социальных показателя – смертность, преступность и налогообложение.
Он шел знакомыми пустыми переулками. Вместе с темнотой вымирает город, только крутые да полукрутые толпятся у дверей ресторанов.
Жаль ему стало доброго, веселого города. С ночными гитарами на улицах, песнями Визбора во дворах. Сама жизнь ввела в Москве комендантский час. Бегите по домам, добрые люди, за железные двери и оконные решетки. Нынче ваш вечерний мир не шире плоскости телеэкрана.
В ночном магазине Сергей купил кулек пельменей и масла, обеспечив себе ужины на несколько дней.
Как только Сергей вошел в квартиру, зазвенел телефон.
– Да.
– Никольский? – спросил незнакомый голос.
– Да.
– Это подполковник Кольцов из ФСБ, крестник твой. Сергей сначала никак не мог понять, кто говорит, а потом его словно озарило.
– На чердаке ты же майором был, – засмеялся Никольский.
– А в госпитале – уже подполковник.
– Мне, что ли, на тот чердак сходить?
– Лучше не надо. Я тебе, Сергей, благодарен очень. Если бы не ты…
– Да брось ты. Лучше скажи, как себя чувствуешь?
– Все в порядке. Завтра выписываюсь, к тебе заеду в отделение.
– Можешь и домой. Я человек одинокий.
– Я тоже. Значит, до завтра.
Сергей повесил трубку. Хорошо, что этот парень оклемался. Очень хорошо.
Рано утром ему позвонил заместитель директора ФСБ. По старому – зампред.
– Поговорить надо.
– Я готов, – ответил Комаров.
– Колеса нужны.
– Через час достану.
Комаров вышел из управления, сел в свою старенькую «шестерку» и поехал на Тверскую. Там жил его приятель – писатель и журналист Леня Кравцов.
Через час он подъехал на Чистопрудный бульвар. Генерал, а проще его бывший сослуживец и друг Витька Ионин, ждал его на скамеечке у пруда. Когда-то они работали в одном отделе и повышались одинаково. Вместе стали начальниками отделений, потом – замначальника отдела, потом начальниками. А в перестроечный бардак Комаров стал начальником службы по борьбе с бандитизмом и прочими уголовными проявлениями, а Витьку Ионина мутная волна подняла до генеральских погон и высокой должности.
Они безраздельно верили друг другу, что в нынешнее время стоило многого.
Ионин поднялся со скамейки и пошел к Комарову. Светлые брюки, рубашечка, куртка легкая, никогда не скажешь, что генерал-лейтенант идет.
– Достал машину?
– А як же! – усмехнулся Комаров.
– У Лени взял?
– У него.
– Смотри, просекут, воткнут к нему в машину «жучки».
– Не дай бог.
– Поехали.
– Куда?
– В Архангельское.
– Давай.
– Мы нынче как за бугром, – зло сказал Ионин, – всего боимся.
– А дело-то вырисовывается не самое простое.
– А нас и без дела слушают и ФАПСИ, и Служба безопасности Самого, и ребята Куликова. Распалась власть на несколько кланов. Борются за жирный кусок и место на Лазурном Берегу. – Ионин закурил. – Слушай, Юра, дискетка эта рудермановская оказалась очень интересной. Правда, в ней вместо фамилий псевдонимы да названия фирм – под номерами, но если кое-что сопоставить с оперативной информацией, то выходит, что кто-то торгует оружием и кладет в карман денежки. И борются за этот сладкий кусок две группировки. В одной – люди из правительства, а другая – сплошь из президентских ребят.
– На этом деле вполне можно шею сломать, – засмеялся Комаров.
– А когда мы антиквариат подняли и наркотики?
– Ну, подняли, мелочь посадили, а паханы из власти в банки да концерны ушли.
– Но Все-таки ушли. И мы, если что, про них все знаем.
– А толку что? Другие пришли.
– И этих прихватим.
– Если нас с тобой, Витя, на улицу не выкинут.
– Возможно, Юра. Но пока это не случилось, мы должны драться.
– Ты меня, Витя, не уговаривай, я и так дерусь.
Они шли по лесной тропинке. Солнце, пробиваясь сквозь лапы елей, приятно грело лицо. Тихо было и хорошо здесь.
– Пошли к реке, – предложил Комаров.
Они пересекли шоссе, спустились с откоса и подошли к маленькой купальне.
Видимо, когда-то она была выкрашена в приятный голубой цвет, и перила были не сломаны, и доски на полу все как одна лежали на своем месте.
Но это было когда-то. В те далекие дни, когда на огромной даче за зеленым забором жил председатель Госплана Байбаков.
