Машина ждала на аллее, рядом с кафе, где клиент «забил стрелку». А дальше – захват, потом укол – и на машине до границы. А там уже ждали.
Конечно, можно было действовать по официальным каналам. Безусловно, эстонская полиция, напуганная нашествием русских бандитов, арестовала бы Рудермана. Но началась бы многомесячная переписка, в дело включились бы адвокаты, а этот дерьмушник нужен был немедленно. Знал он что-то о делах, интересующих руководство.
Брать Рудермана в кафе невозможно. Поэтому надо ждать, когда он наговорится с подельником и выйдет на аллею.
Кафе раскинуло свои тенты и столики на поляне, окруженной плотным кустарником. Вот отсюда Кольцов и наблюдал.
Рудерман появился ровно в четырнадцать, весело помахал рукой своему приятелю и, сделав шаг, словно запнулся, качнулся вправо и упал.
Кольцов все понял. Убрали Вову, догулялся.
Он терпеть не мог Шереметьево2, похоже на Казанский вокзал в сезон отпусков. Дважды он прилетал сюда раньше, из Анголы и Мозамбика. В те годы аэропорт был пустым, чистым и строгим. По сравнению с африканскими он казался высококлассным. Ну а теперь Шереметьево стало таким же бардаком, как и вся сегодняшняя жизнь.
Борис летел в Прагу с группой туристов. Там они должны были сесть на автобус и через Германию рвануть в Амстердам.
Маршрут был продуман идеально. Руководитель группы проносит контейнер с кобальтом через московскую и чешскую таможни, а в жуткой гостинице «Луна» на окраине Праги, которая когда-то была общежитием советских строителей, передает его Кондрашову.
Трех дней в Амстердаме вполне хватало, чтобы провести акцию. Дальше группа едет в Париж, оттуда – обратно в Прагу. Несколько дней в Париже и Праге были подарены Капитану – семидневный отдых после работы.
Туристическую группу Борис увидел сразу. Они собрались у газетного киоска и слушали инструкцию руководителя – полковника в отставке Лобанова.
Его Борис знал еще по Мозамбику. В той развеселой стороне Лобанов был советником в чернозадых ВВС. Теперь он тоже работал на фирму Новожилова, обеспечивая безопасное окно.
Кондрашов поднял сумку и пошел к своим, на ходу отметив, что среди туристов были три совсем неплохие девочки.
Он шел легко и спокойно, на какое-то время почувствовал себя беззаботным туристом. Хорошая намечалась поездка, очень хорошая.
Он не потерял бдительность. Нет. Просто заметить хвост в клокочущем людском котле было практически невозможно.
Капитан прошел все необходимые формальности, его проверили на таможне, потом милиция осмотрела его сумку, отыскивая бомбы и оружие, и, наконец, он попал в накопитель, заполненный пассажирами.
Только через полчаса, усевшись в кресло и удобно откинувшись, Кондрашов понял, что путешествие началось.
Он не думал о том, что должен сделать в Амстердаме, не думал о возможной опасности. Он чувствовал себя беспечным путешественником, решившим на недельку слетать в Европу.
Но все же годами выработанное чувство осторожности заставило его после взлета пойти в туалет и переложить паспорт и пачку долларов в потайной карман куртки.
Он проснулся от непрерывного звука. Сквозь открытое окно доносилась щемящая, печальная музыка. Мелодия была странной, певучей и томной. Словно невидимый музыкант не играл, а выдыхал.
Тарасов встал, подошел к окну. Напротив, у маленькой пивницы, пожилой цыган играл на шарманке. Он крутил ручку, и старый, видавший виды музыкальный ящик нежно грустил, вспоминая об утраченном счастье.
Тарасов стоял у окна и слушал музыку другой жизни, незнакомой и неожиданной.
Все, что было в этой квартире, – чужое. Не он покупал эту мебель, гобелены, паласы, картины. До него через эту квартиру прошли самые разные люди, оставляя, несмотря на усилия прислуги, свои хамские следы.
Квартиру эту Борис Васильевич Китаин приобрел якобы для своей фирмы. У него был еще особняк в районе Голешевечки, но там жил только он и его семейство, когда приезжали в Прагу.
Шарманка смолкла, и сразу же разрушился иллюзорный мир. И улица за окном стала обыденно деловой.
Тарасов посмотрел на часы и взял трубку телефона. Номер он помнил наизусть, он никогда не пользовался записной книжкой, так странно устроена была его память, хранившая в себе сотни номеров. В ней, в каких-то потаенных уголках осели телефонные номера юношеских приятелей и первых несмелых романов.
Он набрал номер и ждал, пока ему ответят. На том конце провода явно не торопились. Наконец раздался хриплый, севший со сна голос:
– Алло.
– Николай?
– Я.
– Это Тарасов.
– Слушаю, Алексей Владимирович. – Голос невидимого собеседника немедленно приобрел утраченную звучность и соответствующее почтение.
– Вы в курсе проблем?
– Конечно, Алексей Владимирович. У меня все готово.
– Необходимо увидеться.
– Как скажете. Где бы вы хотели?
– Я плохо знаю город.
– Если вы на квартире, то через час я заеду. Но могу и раньше.
– Через час устроит вполне.
Тарасов принял душ, побрился и пошел на кухню варить кофе.
