Он принял решение, поэтому был спокоен. Все происходящее он как бы наблюдал со стороны. Не он, а кто-то другой набрал цифры на кодовом замке. Другой поднялся на лифте и открыл дверь в квартиру. Он разделся и принял душ. Побрился, хотя всегда это делал по утрам, подошел к шкафу и вынул генеральскую форму. Он надевал ее третий раз. Первый – в ПГУ, когда устраивал отходную, второй – когда фотографировался на удостоверение ассоциации, и третий – сегодня.
Вдовин прошел в кабинет и написал письмо жене. Потом взял листок и написал на нем:
В кабинете был маленький сейф. В нем лежали награды, стояли спортивные кубки.
Вдовин вынул коробку, достал из нее спортивный мелкокалиберный пистолет. Выщелкнув обойму, проверил патроны. Потом пошел и отпер дверь. Обратного пути нет. Вот она, последняя станция его жизни. На ней нужно платить за ошибки. Жена поймет. Семью он обеспечил. Сыну и дочери лучше быть сиротами генерала разведки, чем детьми уголовного преступника.
Лена… Это все несерьезно. Даже в постели, когда она шептала ему нежные слова, ему казалось, что говорит она, как в своем рекламном клипе: «В жвачках „Ригли“ каждый найдет то, что ему по вкусу».
Все решено.
В кабинете он сел в кресло, поднял телефонную трубку, набрал знакомый номер дежурного Службы внешней разведки.
– Дежурный полковник Столяров.
– Это говорит генерал-майор в отставке Вдовин…
– Минутку, товарищ генерал.
Дежурный, видимо, нажал кнопку компьютера.
– Слушаю вас, товарищ генерал.
– Срочно вышлите опергруппу ко мне на квартиру.
– Что случи…
Вдовин не дослушал и положил трубку.
Он передернул затвор пистолета, положил оружие на стол, закурил сигарету, сделал несколько жадных затяжек.
Ну вот теперь все.
Он взял пистолет, прижал холодный ствол к виску. Потом передумал, сунул дуло в рот, почувствовал маслянистый, горьковатый холодок металла и надавил на спуск.
Вечером в баре гостиницы «Ланкастер» к нему подошел Лобанов.
– Для тебя сообщение.
– Давай.
– Завтра в одиннадцать быть на Цветочном аукционе. На третьем этаже, у пятой аукционной кабины тебя будет ждать связник.
– Пароль?
– Не надо, он тебя знает, и ты с ним прекрасно знаком. От него получишь дальнейшие инструкции.
Пока он ехал до Аальзмеер, где на Легемеедюик, 313 располагался Цветочный аукцион, шофер такси, прилично знавший английский, рассказывал Борису о чудесах цветочной торговли.
И когда машина наконец остановилась на паркинге, рядом со светлым зданием, на стене которого пересекались два красных тюльпана, Борис вздохнул с облегчением. Поднадоел ему малость этот говорливый мужичок. Он вылез из машины, огляделся. На стоянке теснились туристские автобусы. Видимо, посещение этого места входило в обязательную программу.
У здания толпились люди с рекламными проспектами. Какие-то милые старушки рассматривали в киоске луковицы тюльпанов.
Кондрашов вспомнил свою покойную бабушку Надю, страстную любительницу цветов. Она, наверное, была бы счастлива попасть в этот заповедник растительной роскоши.
Борис поднялся по лестнице на второй этаж. До назначенного времени оставалось еще семь минут.
Он с любопытством поглядел вниз. Там сновали вагонетки, наполненные гвоздиками, тюльпанами, розами.
Он стоял на овальной галерее. По бокам ее расположились аукционные кабинки. За их стеклянными стенами, как в немом кино, люди кричали, поднимали карточки. На электронном табло загорались цифры и непонятные Борису знаки.
Беззвучно кричали маклеры, с легким гулом двигались на первом этаже вагонетки с цветами, шустрили по галерее туристы.
Густой цветочный запах что-то неясное напоминал Кондрашову, а вот что – он никак не мог вспомнить. Борис посмотрел на часы. Пора.
На третьем этаже посетителей почти не было, да и аукционные кабинки пока были пустыми. Он начал считать.
Первая.
Вторая.
Третья.
Четвертая.
У пятой, облокотившись на перила галереи, стоял Серега Попов.
Борис даже обрадоваться не успел.
Он увидел, как его дружок поднимает пистолет.
Вот и все. Вот и отгулял ты, Борис Кондрашов.
За его спиной раздался тихий хлопок.
Серега дернул головой и, перекинувшись через перила, рухнул вниз, в вагонетку с цветами.
– Скорее! – Бернар схватил Бориса за руку, потащил к выходу.
– Откуда ты?
– Я же обещал тебя прикрывать.
В машине Бернар протянул ему бутылку виски.
– Пей.
Кондрашов сделал два жадных глотка. Стало легче, и он вспомнил, откуда знаком ему этот цветочный запах. Так обычно пахнет в ритуальных залах на похоронах.
– Я узнал этого парня, – сказал Бернар, – это один из твоих друзей, перед которыми у тебя есть обязательства. Не так ли?
– Неужели ты его запомнил с той ночи?
– Еще бы. Он снял с меня часы и отобрал деньги.
– Разве ты этого не делал, Бернар?
– Я? – Француз засмеялся. – Делал, конечно, когда служил в Иностранном легионе.
Борис замолчал. Выпитое виски хозяйничало в нем, расслабляя, делая все происшедшее простым и нестрашным.
