Бессмертен лишь человек полностью

Л у и з а. Только не торопитесь с ответом. Нам с Татьяной пришла одна идея.

И с к р о в. Какая?

Л у и з а. Она может показаться вам фантастической.

Т а т ь я н а. Мы хотим вас, генерал, вырвать отсюда. На свободу.

И с к р о в. Кто «мы»?

Т а т ь я н а. Я и мама.

И с к р о в. О-о, это любопытно. От меня что-нибудь требуется?

Л у и з а. Совсем немногое, Дмитрий Иванович. Вы должны дать согласие на брак с моей дочерью. На фиктивный. Остальное Татьяна берет на себя.

И с к р о в (оживился). А почему на фиктивный? Никаких фикций. Бракосочетание так бракосочетание. Чтоб и венчание, и свадебный поезд, и фейерверки, и аршинные заголовки в газетах: «Советский пленный генерал сочетался в законном браке с двадцатилетней немкой», и медовый месяц.

Т а т ь я н а. Ловлю вас на слове, генерал. А вдруг я соглашусь? (Делает знак матери, чтобы та помалкивала.) И думаете, принесу себя в жертву? Нет, генерал. Моя мама и я жизнью вам обязаны.

И с к р о в. А как же любовь, Татьяна?

Л у и з а (растерялась). Разговор наш приобретает неожиданный оборот…

Т а т ь я н а (перебивает). Мама, ты дала слово не препятствовать. И во всем полагаться на меня.

Л у и з а. Наша дочь немножко не… от мира сего. Начиталась Гёте, Шиллера. Сама тоже сочиняет.

И с к р о в. Так это ж замечательно, что ваша дочь не отравлена людоедской стряпней Адольфа Гитлера.

Л у и з а (испугана словами Искрова). Дмитрий Иванович…

И с к р о в. А много ли в Германии таких, как ваша дочь? Среди молодежи.

Л у и з а. Не знаю. По-моему, Таня — исключение. Опасное причем…

И с к р о в. Для кого опасное?

Л у и з а. Для нее самой. И для родителей.

И с к р о в. А для будущей Германии это — благо. Побольше бы таких исключений, Луиза Карловна.

Т а т ь я н а. Генерал, я узнала про вас все, как только стала помнить себя. Самое первое и самое глубокое потрясение испытала маленькой девочкой, услышав рассказ мамы. Я часто заставляла маму вспоминать вслух о том, в какую ужасную ситуацию мы с ней тогда попали в Петрограде, хотя уже знала эту историю наизусть и сама всякий раз дополняла ее в своем воображении такими подробностями, что все герои, о которых я потом узнала из книг, меркли перед вами, генерал.

И с к р о в. Я рад добрым семенам, посеянным в вашей душе великими поэтами. Но не забывайте, в каком мире вы с матушкой своей живете. Вас хотят использовать в подлой, грязной игре.

Л у и з а. Дмитрий Иванович, не всегда злой умысел приносит зло. Пусть они строят потом свои расчеты, а мы будем строить свои. Времена меняются — это ваши слова. Еще неизвестно, что будет завтра. Вдруг все переменится к лучшему?

И с к р о в. Каких перемен вы ждете, мадам Дрейлинг? Поражения Германии?

Л у и з а (опять испугалась). Ну что вы, Дмитрий Иванович!.. Мира. Мы ждем мира.

И с к р о в. Мир наступит после нашей победы.

Л у и з а (уходя от опасного разговора). Боюсь, вы заподозрите меня и Татьяну в неискренности. Особенно меня, мать… Знали б вы, каких усилий мне стоило согласиться на затею Татьяны. Это все она. Я слишком хорошо знаю свою дочь и не рискнула сильно… противиться. Это бесполезно. И поэтому скрепя сердце… чего скрывать… согласилась.

И с к р о в (весело). А как генерал фон Дрейлинг, отец невесты?

Л у и з а. Оскара три недели назад похоронили с большими почестями. Скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. Идет расследование.

И с к р о в. Вы так спокойно об этом говорите.

Л у и з а. Взаимная привязанность у нас с мужем была не настолько крепкой, чтобы долго скорбеть. Да и время такое — впору живых оплакивать. А с дочерью они вообще… Отец и дочь не понимали друг друга.

И с к р о в. Зато с шефом берлинского гестапо у вашей дочери взаимопонимание.

Л у и з а. Нет. Взаимопонимания нет у них, Дмитрий Иванович. Есть слепая, давнишняя привязанность и труднообъяснимое желание потакать всем капризам любимого существа — с одной стороны — и деспотизм ребенка, будущей женщины, осознавшей свою власть над сильным человеком, для которого нет ничего невозможного, — с другой.

Т а т ь я н а. Соглашайтесь, генерал, иначе они убьют вас!

И с к р о в. Нет, Татьяна. Негоже старому солдату, не проигравшему в своей жизни ни одного боя, прятаться в кусты. И это сражение я должен выиграть хотя бы ценою жизни. Смерть еще не есть поражение. А я очень хочу победить. (Встает, давая понять, что разговор окончен.) Извините.

Л у и з а. Генерал, поверьте, прошу вас, в нашу искренность!

И с к р о в. Я верю в убеждения! Это то, что объясняет и определяет все.

Л у и з а. Мы прощаемся с вами, Дмитрий Иванович.