– Я много ною?
Ян Си ответил незамедлительно:
– Нет. Знаешь, эти ублюдки и меня раздражают, немудрено, что ты так злишься.
Измотанность заставляла Хэ Янга говорить открыто. Казалось, только сильная агрессия и глубокая усталость могли заставить его содрать с лица все маски и убрать сладость из уст; оставшись без защиты, он сам обрастал непробивной стеной, и только тогда сквозь ее щели могли вылетать острые стрелы, поражая собеседников своей прямотой и честностью. Поэтому он сказал:
– Я про вчера. Знаешь, ты немного меня разозлил. Нет, я был в бешенстве.
Поток речей Ян Си был прерван, и он ненадолго замолчал; не было понятно – говорил ли он про "тех ублюдков" специально или действительно думал, что дело в этом.
– Это было навеяно состоянием. Возможно, я разозлился, потому что сам не могу слышать внутреннего себя; злость это или зависть – хотя я и не испытываю этого чувства, возможно, дело в том, что я просто не могу сказать этого сам. Если я позволю себе, если признаю это – я просто не смогу жить.
Усталость опустошала разум, и в этот короткий момент Хэ Янг не раздумывал над словами:
– Это сильно меня задело, вот, почему я спросил. Я рад, что ты сказал это.
– Я не хотел. И сегодня не хотел, я собирался сгладить ситуацию, но что-то пошло не так. Юн Гунь сказал, что меня.. как это.. триггернуло. Я не ощущаю злости и усталости. То есть, да: конечности ослабли, мысли где-то не здесь, но я не ощущаю этих эмоций.
– Понимаю, – Хэ Янг расфокусировано посмотрел вперед. – Вот такое у меня случается, когда переклинивает. Юн Гунь сказал мне то же самое.
Хэ Янг не видел его лица, но слышал улыбку в голосе:
– Вот как. Юн Гунь помог разобраться нам.
Будучи отрешенным, Хэ Янг слабо понял причину его улыбки, но не мог не согласиться. Сделав еще затяжку, он сказал:
– Иногда.. Хм. Как бы это выразить. Погоди, речевой аппарат настраивается.
Ян Си сказал ему просто говорить, и Хэ Янг решил упростить слова:
– Проще говоря, возьмем два слово: «добрый» и «злой». Иногда я думаю: я злой снаружи и добрый внутри, или я злой внутри, но добрый снаружи? Я понял, что это зависит от обстоятельств. Иногда я сглаживаю ситуацию как могу, но внутри перебираю весь поток ругательств; а иногда даже мой внутренний голос говорит «стой, погоди, все нормально», и я с ним соглашаюсь, но изо рта вылетает совершенно другое, – Ян Си хотел продолжить, но Хэ Янг его оборвал. – Вчера тоже самое. Под вечер, поговорив с Юн Гунем, я был более спокойным и решил, что все это – ерунда. Но сегодня, проснувшись и наткнувшись на этих ублюдков.. В конце концов, я продолжал злиться и не стал говорить с тобой, чтобы не усугублять.
– Я понимаю, – кивнул Ян Си. – Люди не могут быть черно-белыми. Нельзя про одного сказать, что он только добрый снаружи и только злой внутри. Это так не работает…
Ян Си говорил что-то еще, но Хэ Янгу трудно было уловить его суть; отстраненно он думал: «Я знаю. Я думал об этом уже. Причем тут это?»
– …то, что ты злишься, это просто эмоция. Меня озарило, что мы были просто уставшими и злыми, поэтому так случилось. Но эмоция не определяет тебя. Когда ты ее отвергаешь, тебе сложно смириться с тем, что это твое. Я тоже подавлял злость долгое время. Скорее, это злобность, – здесь Хэ Янг согласился с ним. – И твоя злость обоснована, тебя бросили… – здесь Хэ Янг его прервал. – …но это просто часть наших эмоций, ее надо пережить. Она не делает тебя сволочью. И она отнимает столько сил.
Хэ Янг думал: «У нас разные понятия на этот счет. Для меня агрессия – это хорошо. Она придает мне силы. Я не отвергаю ее, она моя. И почему ты говоришь об этом?»
Но сказал он короче:
– Я не отвергаю злость. Всю свою жизнь я ни разу не проявлял ее, и начал только несколько лет назад. Я не стану сволочью, если проявлю ее; конечно, это плохо, если это мешает взаимоотношениям близким. Я стану сволочью, если буду вести себя как сука; конечно, некоторые ублюдки вполне заслуженно нарываются, чтобы их приложили об стену.
Ян Си посмеялся, согласившись.
– Иногда даже меня пугают твои слова. Когда ты что-то говоришь агрессивное, меня пробирает.
Хэ Янг не помнил, какие слова следовали дальше, и очнулся он на следующем:
– …мои желания. Я думаю об этом больше, чем говорю, – Хэ Янг не сдержал удивленного возгласа. – У меня так много желаний, самых разных. Но я будто боюсь их выпускать, сблизиться с человеком. Будто если я позволю им выйти и сближусь – это убьет меня в конце. Поэтому, когда что-то проявляется, крышка «не позволю себе этого» захлопывается. Но иногда, если оно долго копится, то прорывается наружу.
Послушав это, Хэ Янг не сдержал, вероятно, самых искренних своих слов:
– Знаешь, со всеми своими знаниями, иногда я без понятия, что с тобой делать. Как к тебе подойти. В какой момент. Я ничего не понимаю. Ты прав: твоя изоляция обширна. Она настолько глубока, что иногда мне кажется, что твое внимание или желание можно завоевать, только если я буду на смертном одре, истекающий кровью. А еще лучше – без сознания, чтобы было не страшно подойти.
Ян Си неловко посмеялся.
– Ну, не совсем..
