— Не будет никаких ультрафиолетовых, — произнёс я с убеждением, — не будет! Знаешь, почему? Численность человечества уже сокращается, верно? Пусть не так быстро, как хотелось бы, но тренд уже устойчив — через поколение-два динамика усилится, а дальше, как знать, дойдёт и до геометрической прогрессии. В конце концов, на Земле останется всего миллиард людей — как и запланировано. И, знаешь, что я думаю? Это будет фиолетовый миллиард, потому что сокращение идёт в первую очередь за счёт жёлтых и оранжевых, а лучшие из зелёных, голубых и синих тоже достигнут бессмертия! И я твёрдо намерен оказаться в этом миллиарде! Ты только представь: миллиард лучших умов соединятся воедино — в единое ментальное пространство! Для этого вечного супер-интеллекта не будет ни непреодолимых преград, ни нерешаемых задач! Настанет фиолетовый век человечества! В сравнении с ним все золотые века, о которых грезили в предыдущие времена, — порождённый пустыми фантазиями примитив!..
— А потом — бац! — и…
— Ну, какой ещё может быть «бац»?
— …прилетят инопланетяне. И скажут: «Все эти ваши продвинутые технологии — полный отстой, каменный век в нашем исчислении. Теперь будете нашими рабами — нам очень нравятся такие славненькие, неумирающие рабы! Будете ручным способом заготавливать для нашей сверх-цивилизации дрова, а мы станем делать из них экологически чистые компьютеры и звездолёты…»
— Какие ещё инопланетяне! — поморщился я и снова припал к бокалу. — Ты же сам не веришь в то, что говоришь!
— Мне нравится, что твои аргументы упорно сводятся к «веришь — не веришь», — Иван посмотрел на меня с преувеличенной серьёзностью. — Но что удручает: сплошной тип мышления. Ты совсем не обращаешь внимания на оттенки.
— А какие тут оттенки?
— Например, тема господства и рабства. Человек так устроен: ему обязательно нужно чувствовать своё превосходство хоть над кем-нибудь. Стремление к власти над себе подобными — это и есть история человечества. Ты же не станешь отрицать, что фиолетовые — люди амбициозные? Куда денутся их амбиции, их привычка ощущать себя на вершине пирамиды после наступления фиолетового века? Никуда. Однажды в твоём фиолетовом миллиарде бессмертные из синих сочтут, что им должны подчиняться бессмертные из голубых, а те, в свою очередь, захотят властвовать над бессмертными из зелёных. Не успеешь оглянуться, как в самом эпицентре благоденствия начнётся беспощадная борьба за всеобщее неравенство…
— Такого не случится: будет единое ментальное пространство, где, если одному плохо, то плохо сразу всем. Поэтому все будут заинтересованы в том, чтобы не было плохо никому.
— Или же наоборот: чтобы никому не было хорошо. Если я страдаю от того, что из небожителя превратился в такого, как все, то моя боль передаётся всем. Они обвиняют в своей боли меня, чем усугубляют мою боль и свою тоже. Так возникает общество, где все обвиняют всех, и боль растёт по экспоненте. И этот ад ты называешь пределом мечтаний?
Я уклонился от ответа, чтобы подавить в себе возмущение. Но, вообще-то, это чёрт знает, что! Он думает: если я не готов в одиночку ответить на все проблемные вопросы, которые должны сообща решать миллиард фиолетовых умов, то эти вопросы — нерешаемы!
Захотелось ещё выпить. Я сделал глоток и бросил взгляд на Выготского. Он развернул стул, чтобы сидеть лицом к краю крыши, и, жмурясь, смотрел на закат.
Всё-таки Нина права: я намного симпатичнее его. В профиль особенно заметно. Подбородок словно наискосок срезали. А вот это огромное ухо я кусал?! Бр-р-р! А нос-то какой — прямо носище! С чего этот тип так много о себе воображает? Самое возмутительное: кажется, он забыл о моём существовании. Как такое может быть? Ну да ладно — не денется же он никуда! Я тоже стал смотреть на закат и — это поразительно и необъяснимо — тоже забыл об Иване. По крайней мере, на какое-то время. О чём я думал? Трудно сказать. Это был какой-то сеанс идеального ничего-не-думанья перед лицом завораживающего заката над унылым районом. Сколько я так просидел? Неизвестно. Способность мыслить вернулась как раз вопросом о времени: интересно, который час?..
«
Выготский повернул лицо в мою сторону:
— Поговорил?
