— Я твердил позывной экстренной эвакуации и не получал подтверждения. Глухая тайга. Дождь — сплошной стеной. Я прижался к бревенчатой стене и понимал: это — конец! Но больше ничего не оставалось — только твердить. И вдруг… тут ты можешь верить и не верить… я ощутил Чьё-то присутствие. Невидимое, но абсолютное реальное. И тогда самый бородатый из них сказал: «Что толку, если мы его убьём? Скот это не вернёт. А он восполнит потерю». Только это меня и спасло.
— Вот это да! — выдохнул я. — Но ясно же: дело не в Чьём-то присутствии! Этот бородатый очень рационально рассудил. Кстати, ты им восполнил?
Иван кивнул:
— Конечно, восполнил. И да: я тоже потом стал думать, что дело не в Чьём-то присутствии: просто возобладал здравый смысл старосты — не зря же он у них главный. В городском комфорте такие мысли естественны. Но СМК сочла инцидент актом агрессии против человека с голубым статусом, и власти решили, что должны жёстко реагировать. Короче, всю деревню очиповали — перевели в оранжевые. Так сказать, для дальнейшего воспитания и вписывания в социум. И, на всякий случай, не только эту деревню, а все в округе.
— За это ты и получил синий статус? — утвердительно спросил я. — И что дальше?
— Дальше я узнал, что несколько человек из них — и староста в первую очередь — покончили жизнь самоубийством. В знак протеста. И мне… захотелось молиться. Собственно, всё.
— Ты стал молиться? — не понял я. — И что с того? Как это связано с выпадением из Системы ментальных коммуникаций?
— Я же уже всё сказал: СМК — это технология. Технология построена на повторяемости и типичности процессов. Она не призвана делать открытия и создавать шедевры. Её задача — производить продукт заданного качества. В обыденной жизни мы стремимся повторять и повторяться — подражаем друг другу, следим за модой, играем социальные роли. Поэтому легко подчиняемся самым разным технологиям. А в молитве человеку открывается его неповторимое «я», и этот путь уникален. В Божьем присутствии ментальные технологии сбоят: уникальность и технология несовместимы.
— «Уникальность и технология несовместимы», — повторил я задумчиво. — В целом, понятно. Кроме одного: ты молился — это легко считывается Системой. Кстати, благодаря твоему дедушке. В чём тут загадка?
— Я придумал свой язык и на нём молился. В чём удобство своего языка? СМК не знает, произносишь ты осмысленные слова или абру-кадабру.
— Ловко! — восхитился я. — Горжусь знакомством с самым изобретательным мошенником современности!
— Ладно, пора отчаливать. Сеанс откровенности закончен, — Иван опрокинул в себя остатки вина, звонко шлёпнул основанием бокала о поверхность стола и встал. — Кстати, ты хорошо сказал: туфли не должны решать судьбы людей. Почаще выдавай такие мысли!
— Полетишь к Нине? — догадался я. — Знаешь, раз так получилось, что я стал «синьором», то ты…
— Полечу, не полечу — не твоё дело. Пока!
— Постой: ты сказал, что после нашего разговора я никогда не стану фиолетовым. Почему?
— А-а, это… Бессмертным не может стать тот, кто неизлечим. Ты теперь инфицирован неизлечимыми словами. Когда тебе будет плохо — тяжело заболеешь (этого нельзя исключать) или потеряешь близких, они будут вспоминаться и… Короче, сам увидишь. Счастливо оставаться!
Я проводил взглядом авиатакси с Иваном на борту и припал к горлышку бутылки: какое вкусное вино — кажется, я его распробовал!.. Не заказать ли ещё?
Но главное: порадовать МВ. Я мысленно произнёс кодовое слово начальника, и он тут же откликнулся (обычно приходится ждать, но сегодня моим сообщениям выставлен высший приоритет).
