Мы разразились аплодисментами и оставили ее вопрос без ответа, накинувшись на угощение. Заметно подобрев после еды и уже не испытывая друг к другу такого сильного научного отвращения, как пять минут назад, мы закурили и продолжили беседу в более сдержанном тоне. – За утерю артефакта нам еще придется ответить, – сказал Савинков, – поэтому давайте все-таки найдем ей объяснение.
– Я думаю, что сработал закон сохранения массы, – предположил Антончик. – Надо было забросить туда что-нибудь в качестве «противовеса», например Леона…
– Твоя масса подходит больше, – огрызнулся я, – да и значимость для проекта настолько мала, что такую замену никто бы не осудил.
– Не отвлекайтесь, – потребовал Савинков. – Что думает женская часть коллектива?
Елена Владимировна улыбнулась и повторила заданный перед ужином вопрос:
– Так почему же исчез обломок? Может быть, Гриша снова недалек от истины?
– Он «недалек» в принципе, – мстительно сказал я.
Антончик снисходительно похлопал меня по плечу и, самодовольно улыбаясь, заметил:
– Для ведущего специалиста лаборатории – мелковато…
– Так объясни нам, в чем же дело, если такой «глубокий», – вступился за меня Епифанцев.
Я молча пожал программисту руку.
Антончик задумался, и, прежде чем он успел раскрыть рот, чтобы выдвинуть очередную теорию, меня осенило. Мысль была настолько ясной и простой, что я испугался, как бы она не ускользнула. С настоящими озарениями так чаще всего и бывает, поэтому их лучше выкладывать сразу, не придерживая.
– Мы прорезали не только пространство, мы еще и заглянули лет на триста вперед… Это же очень просто! – воскликнул я и зашарил по столу в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего.
Все присутствующие, настороженно глядя на меня, замолчали.
– Вот, взгляните, – я обозначил на листке Землю ровным черным кружком. – Здесь мы. Точка «А».
Затем я нарисовал другой кружок и поставил над ним штрих.
