Они получали силу от своего ковена, но вне его оставались полностью независимыми. Говорили, что больше всего они ценят свободу. «Никогда нельзя удержать валькирию, если она рвется на свободу», – говорил в свое время отец Лахлана. И вот теперь Лахлан был намерен сделать именно это.
Он попытается удержать Эмму, несмотря на то что она скорее всего смертельно его боится. А ведь ее родичи не знают, что он на нее набрасывался! Они только подозревают, что он прикасался к ней так, как к ней никогда прежде не прикасались.
И тем не менее он это сделал. И сделает снова, когда окажется во власти полной луны. Как у всех оборотней, нашедших свою пару, его страсти в этот момент будут очень сильными, а самообладание – слабым. С незапамятных времен когда в Кайнвейне король жил со своей королевой, все остальные уходили из замка на ночь полнолуния и на ночи перед ним и после него, чтобы монаршая пара могла отдаться зову луны и дать своим желаниям полную свободу.
Если бы Эмма могла почувствовать такое же желание и агрессивность, он не испугал бы ее настолько сильно. Он поклялся, что запрет ее в каком-нибудь надежном месте, – но при этом прекрасно понимал, что ничто не помешает ему до нее добраться.
Насколько проще было бы, если бы его подруга была членом клана!
Но тогда у него не было бы Эммы!..
Ближе к закату, постучав, к ним вошли две горничные, чтобы распаковать и разложить одежду Эммы.
– Позаботьтесь о ее вещах, – приказал Лахлан, отходя от ее кровати. – Но не прикасайтесь к ней.
Оставив их с изумленно округлившимися глазами, он прошел через задвинутые шторы, чтобы выйти на балкон. Встав там, он стал смотреть на заходящее солнце, любуясь их домом, холмами, поросшими лесом, и надеясь, что Эмма со временем полюбит эти места.
Когда солнце село, он вернулся и нахмурился, обнаружив горничных в паре шагов от кровати. Они разглядывали Эмму и перешептывались. Конечно, они не посмели бы до нее дотронуться – но они были юными оборотнями и, наверное, никогда в жизни не видели вампира.
Лахлан как раз собирался приказать им уйти, когда Эмма быстро открыла глаза – и грациозно поднялась. Горничные заверещали от страха. Эмма поспешно отодвинулась к изголовью и зашипела вслед убегающей парочке.
Лахлан предвидел, что все будет непросто.
– Успокойся, Эмма, – проговорил он, быстро подходя к ней. – Вы напугали друг друга.
Эмма несколько секунд смотрела на дверь, а потом ее взгляд скользнул по его лицу. Ее щеки побледнели – и она быстро отвела глаза.
– Твои раны хорошо заживают.
Она ничего не ответила – только молча провела кончиками пальцев по груди.
– Когда ты снова попьешь, они заживут окончательно. Он сел рядом с ней и начат закатывать рукав – но Эмма отшатнулась от него.
– Где я?
Она быстро обвела глазами комнату и, наконец, остановила взгляд на изножье кровати. Она внимательно осмотрела тонкую резьбу на дереве, а потом повернулась, чтобы увидеть изголовье с инкрустированными символами. В комнате сгущалась тьма. В бликах света, отбрасываемых пламенем камина, казалось, будто символы двигаются.
Мастера начали изготавливать эту кровать в тот день, когда Лахлан родился, – но она предназначалась не только ему, но и ей. Он часто лежал там, где сейчас сидела она, завороженно любуясь резьбой, представляя себе свою будущую подругу.
– Ты в Кайнвейне. Ты в безопасности. Здесь тебе ничего не угрожает.
– Ты их всех убил?
– Да.
Она кивнула, явно довольная этим фактом.
– Ты не знаешь, почему они вдруг напали?
– Это ты меня спрашиваешь? Она попыталась встать.
– Что ты собралась делать? – возмутился он, заставляя ее лечь обратно.
– Мне надо позвонить домой.
– Я вчера ночью позвонил тебе домой.
Глаза Эммы расширились, а на лице отразилось явное облегчение.
– Ты клянешься? Когда они за мной приедут?
Он огорчился тем, как она обрадовалась перспективе уехать от него – однако не мог ее в этом винить.
– Я говорил с Анникой и теперь знаю, кто они. И кто ты.
– И ты им сказал, что ты оборотень? Лахлан попытался подавить раздражение.
– Ты стыдишься того, что им известно, что ты со мной?
– Конечно.
Он гневно процедил:
– Потому что ты считаешь меня животным?
– Потому что ты – враг.
– Я не враждую с твоей семьей. Эмма недоверчиво выгнула брови:
– Оборотни не воевали против моих теток?
– Только во время последнего приращения. Всего пятьсот лет назад.
– И тогда ты убил кого-то из них?
– Я никогда не убивал валькирий, – ответил Лахлан, не покривив душой, однако мысленно признался себе, что это случилось просто потому, что он ни разу не столкнулся ни с одной.
Эмму все еще пробирала дрожь при мысли о том, что она увидела во время нападения вампиров.
К несчастью, теперь она совершенно точно знала, как выглядит Лахлан в тот момент, когда он превращается в оборотня. Казалось, будто на него наложилось неустойчивое изображение проектора, которое мигало и высвечивало нечто зверское и жестокое, смотревшее наружу с полной одержимостью.
И теперь она оказалась в постели у этого существа!
