Тьма для Веро Хемайтл, эта едкая, всепоглощающая тьма, расчерчивалась тонкими цветными нитями, стежок за стежком, вышивающими пространство. Вот ярко-голубые бабочки оторвались от кружева и взмыли в небо; вот оранжевые, точно апельсин, рыбки нырнули в глубины морей; вот распустились алые, розовые, персиковые, белые, нежно-фиолетовые цветы - их манили сочно-зеленые луга и поля; вот ткутся облака, рядом с ними блестит желтым солнце, напротив него серебрится луна. Среди этого кружевного великолепия золотится в танце дева, подхваченная ветрами, уносится дева туда, где ее мысли, ее сердце, ее мечты. И больше ничего не сдерживает деву на пути к ее свободе, осознанной, ответственной, важной и взвешенной свободе! Одинокая слеза скатилась по щеке Веро, и внутри, где-то в области сердце, с громким звуком лопнула нить, и она почувствовала облегчение.
Адим Ремье, как только Медея кинула злачный артефакт в огонь, крепко зажмурил глаза и ярко-голубую вспышку, взметнувшуюся к потолку, только ощутил кожей. Даже когда тьма бесшумно расстелилась вокруг, юноша не расслабился и не открыл глаз. Все внутри кричало от детского потаенного страха. Во тьме послышался смех, какой-то знакомый, словно вырванный из его воспоминаний. Тьма продолжала шептать, кажется, в ней проснулся интерес, она нашла забавную игрушку, собираясь вторгнуться в то, что скрыто. Не в силах сдерживаться, Адим распахнул глаза и пожалел об этом. На него смотрело множество белых, неживых, равнодушных масок; в них не было ничего, кроме прорезей для глаз, рта и носа. Ремье вздрогнул от внезапного холода, тьма вновь злорадно рассмеялась, и маска, обретя знакомые черты соседской девочки из Ламкостора, скривила лицо в агонии, вспыхнувшего огня. Следующая маска приняла черты пекаря, знаменитого в городке своими булочками с лимонной цедрой, вторая справа стала лучшим другом, две слева - звездочетом и картографом. Ближайшие две - родителями. Мгновенно все маски превратились в тех, кого он когда-то знал, уважал, любил. И всех их поглощал неистовый огонь под злобный, наполняющий уши болью, смех. Адим внутренне сжался и мечтал, чтобы это кончилось. Но маски-лица прекращали гореть, снова теряли очертания, превращаясь в безликих марионеток, и снова возвращались люди и огонь. Все крутилось по кругу, затягивая в водоворот боли. На плечо легла призрачная рука, затем еще, и еще, и еще... Адим обернулся, вернее, ему так показалось, его окружали бестелесные фигуры друзей, сокурсников, даже преподавателей. Ему стало легче, боль постепенно угасала, заполняясь новыми эмоциями, новыми воспоминаниями, новыми надеждами. И тьма отступила. Она расправила тугие, душащие объятия, отпуская юношу на волю.
Медея Лунный Веер ощутила, как кто-то сильно сжал ей руку - это был Тарелиал, затем образы растворились, тьма рассеялась, словно ничего не произошло. Несколько минут все молчали, оцепеневшие, будто не веря, что все закончилось. В воздухе витал легкий запах озона, точно собирался дождь.
- Вот и все. - Тарелиал мягко улыбнулся. - А теперь, давайте покинем это место, пока нас не поймали.
Он договорил и первым вышел в коридор, уводя за собой лекарку. За ними потянулись и остальные. Ламастор облегченно выдохнул. В голосах Силы отчетливо слышалась мелодия радости и победы. Было ли это так? Трудно сказать.
По Квадратом Выбора выступали древние буквы: "Первая печать сломана".
Глава 13
За три дня до Коронации столица Королевства Ран пребывала в шумном и веселом духе, наполняясь красками, музыкой и запахами. В эту ночь выпало много снега, почти по колено, но даже это не могло омрачить предстоящего празднества. Во дворах и на улицах суетились люди, стараясь хоть как-то расчистить путь для прибывающих со всех концов гостей. Тарелиал и Медея тоже прибыли всего пару часов назад, и для лекарки, которая впервые увидела столицу смертных после долгого времени, все было в новинку.
Девушка стояла у окна, которое выходило во внутренний двор, где расположился прекрасный сад. В саду трудилось несколько молодых слуг, - они расчищали от снега скамейки и дорожки, украшали ели, каменные оградки; оттуда доносились смех, пение птиц и легкое шуршание деревьев. Казалось бы, какое может быть шуршание в конце декабря? Но девушке думалось, что это деревья и ничто другое.
Покои, которые выделил для лекарки младший принц, отличались простотой и изяществом. Не было никакой вычурности, казалось, Лиджей с первого взгляда понял, что ей это не понравится. Из мебели здесь были большая и на вид очень мягкая кровать, умывальный столик, деревянный низкий комод, а большое окно украшали темно-синие тяжелые шторы. Только удалилась служанка, оставив армеди наслаждаться платьем из темно-зеленого бархата в одиночестве. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, радость, ведь это платье было похоже на то, что имелось у нее в Арии; с другой стороны, полнейшее неудовольствие, так как, в штанах, было намного привычнее и комфортнее.
