Через пятнадцать минут раздался шум, и в комнату приволокли еще более расцарапанного, побитого и несчастного Ренда.
— Этот бродяга сшивался возле дома,— доложил один из притащивших его мужчин.
— Он со мной,— извинился Малачи.— Большой романтик.
Ренда отпустили, и от тут же бесчувственной кучей свалился у стены, рядом с другой кучей, в сознании именовавшей себя Гордоном Брауном. Когда Ренд очнулся, Малачи наносил, что называется, последние штрихи.
— Но откуда мы знаем, что ваша компания действительно нам поможет? спросил Грязный Джон.
— Господа! — воскликнул Малачи.— Репутация "Лунных властителей" говорит сама за себя.— Его глаза подернулись мечтательной поволокой.— Однажды, помню, мы сохранили империю, застраховав и обеспечив рождение наследника.
— Но это так... так...
— Просто? — подсказал Малачи.— Конечно. Здравый смысл гласит, что простейшее решение — самое лучшее решение.
Грязный Джон нерешительно оглядел своих единомышленников.
— Не знаю...— начал он, и тут Малачи прошептал ему что-то на ухо. Выражение растерянности и ужаса отразилось на лице искусного кулинара. Он несколько раз быстро мигнул, а страховой агент подошел к вставшему на ноги Ренду.— Вероятно, вы правы, — торопливо закончил Грязный Джон.
— Что вы ему сказали? — тихо спросил Ренд.
— Пригрозил сообщить всем, что танцовщица — его жена.
— Как вы узнали? — изумился молодой человек.
— А я и не узнавал,— ответил Малачи.— Просто здравый смысл...
— Хорошо, хорошо,— перебил Ренд.— Верю.
Постепенно, с сомнениями и раздумьями, заговорщики стали соглашаться.
— По крайней мере, попробуем,— рассудил один из них.— Что мы теряем?
Малачи воспользовался моментом, придвинулся к столу и достал ручку и бумагу.
— Если вы, господа, подпишете этот документ...
Один за другим они ставили свои подписи. Малачи по очереди пожал всем руки и поздравил с мудрым решением. Затем аккуратно сложил бумагу, убрал ее в карман, взял котелок и тросточку и направился к двери.
— Малачи! — жалобно воззвал Ренд.— А как же Сандра?
— Ах, да,— спохватился страховой агент и повернулся.— По-моему, вы держите где-то здесь молодую женщину, мисс Джонсон. Мне кажется, лучше ее выпустить.
Бывшие заговорщики нерешительно переглянулись.
— Наш маленький приятель прав,— заявил Грязный Джон.
Когда Сандру ввели в комнату, она бросилась в объятия Ренда, издавая воркующие звуки и причитая над его пострадавшим телом, и предприняла попытки залечить царапины губами. Ренд, однако, решил, что для ее губ можно найти лучшее применение, и для этой цели эффективно использовал свои.
— Вся эта романтика и прочие сентиментальные бредни,— сухо произнес Малачи,— видимо, имеют свои привлекательные черты, но, с другой стороны, молодой человек не понимает толка в еде... Между прочим, Грязный Джон, не хотите отправиться со мной на Луну в качестве повара?
Грязный Джон с улыбкой покачал головой.
— Я дам вам рецепт. И даже подброшу замороженного зара.
Малачи облизал губы.
— Отлично!
Он снова повернулся к двери, пропустив вперед счастливую пару, и брезгливо пошевелил ногой кучу у стены.
— А это типа доставьте в порт,— попросил он.Мы привлечем его к суду за попытку мошенничества.
Уже снаружи Ренд смущенно обратился к Малачи: — Как вы заставили их согласиться?
— Очень просто, мой мальчик,— ответил Малачи, поправляя котелок и небрежно вертя тросточкой.Я гарантировал, что Мизар-2 будет исправно получать все необходимое. Здравый смысл говорит, что если причина волнений заключается в страхе оказаться отрезанным от источника снабжения, то сохранить мир поможет страховка всех припасов.
— О,— сказал Ренд и переключил свое внимание на другой объект ночных приключений.
— Здравый смысл...— снова начал Малачи.
Но, как и многие другие слова, его речь осталась неуслышанной.
Он показался мне самым печальным человеком, которого я когда-либо видел.
Я тогда был молод, только начинал практиковать психотерапию и, ради интереса, часто по виду пациента пытался угадать его профессию еще до того, как он заговорит. Про него я подумал, что он, возможно, профессор в каком-нибудь тихом колледже или врач, только не терапевт, а какой-нибудь специалист, например, хирург. Выглядел он лет на пятьдесят. Высокий, стройный, одет в отличный костюм. Седина на висках. Лицо в глубоких морщинах. И бесконечно старые глаза. Лицо — маска страдания, через которую глаза глядели на мир. Весь мир отражался в этих глазах, наполненных скорбью и безмерной печалью.
Я смотрел в них и смотрел, наверное, дольше, чем позволяет вежливость, и не мог оторвать взгляда.
— Да, — услышал я, словно в подтверждение своим мыслям. — Да.
Он опустился в кресло напротив стола и прикрыл глаза. Я отвернулся, и через некоторое время он с собой справился.
— Я собираюсь рассказать вам о том, что я никому не рассказывал, сказал он устало. — Я могу видеть будущее.
Я тактично кивнул.
— Ценю ваше доверие. Вы можете делать это в любое время по желанию или зависите от каких-то обстоятельств?
— Да, все зависит от моего желания. Это — как видеть, когда открываешь глаза.
