— Не знаю. Я никогда не пробовал. Никогда, ни в чьем будущем, кроме вашего, я не видел этой способности. Но, если вы думаете дать это другим, запомните: они будут ненавидеть вас так же, как вы меня. Для меня это не имеет значения, но вы останетесь жить и предвидеть неизбежный результат.
— Я не верю вам, — сказал я. — Это все обман, гипноз.
Он молчал.
— Убирайтесь! — крикнул я, и опустил голову на стол.
— Я ухожу, — ответил он, вставая. — Мы не можем быть друзьями, несмотря на общий дар... или проклятье. Сейчас мне кажется, я был слишком робок, и мир нужно направлять тверже. Учитесь. И используйте свою власть. И помоги вам бог!
Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Улица была почти пустынна.
Мой посетитель вышел из подъезда и, не оглядываясь на мои окна, двинулся по улице.
Длинная черная машина дальше по улице, тронулась с места, и из окна появилась белая рука, сжимающая какой-то блестящий предмет. Блестящий предмет дернулся два раза, выбросив струйку голубого дыма. Он споткнулся, и медленно осел на мостовую, а машина рывком набрала скорость и исчезла за углом, оставив лишь облако выхлопных газов...
Я вернулся к столу, опустил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Через какое-то время в дверь постучали.
— Доктор, что-нибудь случилось? — в кабинет заглянула моя секретарша. — Вы нездоровы?
— Да, неважно себя чувствую, — сказал я, отрываясь от стола. Сегодня я никого не принимаю. И вообще, какое-то время принимать не буду. Позаботьтесь, пожалуйста, обо всем.
— Что-нибудь еще, доктор? — спросила она, подходя ближе.
Я вгляделся в образы, окружающие ее. На одном из путей — яркая сцена ее венчания. Рядом с ней — я. Очень сильный, вероятный путь, но чем дольше я смотрел, тем бледней и прозрачней становился он.
— Нет, — ответил я, — спасибо. Я собираюсь оставить практику. Думаю, вы легко найдете новую работу, но я выплачу вам сумму в размере двухмесячного жалования.
— Но как же... — начала она, едва не плача.
— Пожалуйста, идите.
Сцена венчания исчезла...
Это произошло двадцать пять лет назад.
И теперь я пришел к вам. Я уверен, вы думаете, что я самый печальный человек, которого вы когда-либо видели.
Кабина опустилась, я ступил на поверхность Земли и (почувствовал только, что горячо. Боже мой, да ведь она горячая! Температура градусов девяносто и очень высокая влажность. После трех лет пребывания в искусственном климате навигационного маяка, двигавшегося в зоне астероидов, реакция была чисто физической.
Я не ожидал, что буду бурно восторгаться и ликовать, но должно же найти себе выход нараставшее во мне изо дня в день напряжение!
Я вглядывался в лица окружающих и не испытывал радости — они угнетали меня. А между тем ведь три года предвкушение этой минуты спасало меня от помешательства!
Только одно лицо мне хотелось увидеть. Где же Джин? Может быть, она не получила моей космограммы?
Я достал из кармана желтый конвертик и снова прочитал бумажку:
ЕСЛИ СОГЛАСНЫ ВОЗОБНОВИТЬ КОНТРАКТ, ЖАЛОВАНЬЕ УДВОИМ…
Взглянул на голубое небо, испещренное летними облачками, и ощутил силу тяжести своих ста семидесяти пяти фунтов. Но к Земле меня притягивало нечто большее, чем сила тяжести.
Сколько стоят три года жизни человека?
Они назначили цену: пятьдесят тысяч долларов за год. Цена нестерпимого одиночества. Теперь я знал, что нельзя измерять время годами; время измеряется тем, чем оно заполнено. Я провел там не три года; я провел целую жизнь. Они предложили увеличить цену, предложили сто тысяч долларов, но согласиться невозможно. Нельзя дважды израсходовать жизнь, как нельзя дважды издержать доллар.
У меня сто пятьдесят тысяч долларов. Пятьдесят тысяч за каждый бесконечный год. Вряд ли Джин много истратила — у нее есть служба. У меня свой дом и достаточно денег, чтобы десять лет прожить роскошно или двадцать с комфортом.
Джин! Я подумал о ее девичьем лице, золотых локонах, голубых глазах, нежно-округлом теле. Все это я помнил лучше, чем знал самого себя; в моем распоряжении было три года для заучивания. Джин!..
Такси или метро? Я могу позволить себе расточительство. Мне хотелось, чтобы первая возможность истратить деньги доставила мне удовольствие. Я не хотел вспоминать, как опускается 25-центовая монета в турникет. Но метро быстрее. Быстрее к Джин!
Я все еще был далек от жизни на Земле. Вместо бетона только под ногами я был окружен им со всех сторон. Не этого ли мне недоставало! Мне захотелось увидеть растущую траву, поднять ком чистой почвы, медленно разминать его пальцами, и пусть сыплется, чтобы снова смешаться с живыми творениями…
В метро было жарко и грязно. Бумажки, обрывки газет… На стене закоптелые объявления. Самое солидное гласило: «Проезд в метро — один доллар».
Я разглядывал его, хмурясь. Неужели за три года так подскочили цены?
Дорогу преграждал автомат с широкой горизонтальной щелью в турникете. Я сунул в нее деньги, механизм щелкнул, и я прошел.
На платформе я был один. Беспокойно прохаживаясь, я начал изучать рекламные щиты. Подобных им я прежде не видел.
