Чарли извлек из ящика карточку и положил передо мной. Я в предвкушении взглянул на нее… Сердце мое упало. На карточке крупными черными буквами было напечатано: «СОЛОМОН ВОЛХВ».
Ясно. Он смел и уверен в себе. Открыто смеется миру и обществу в лицо, убежденный, что все вокруг слепы. Но все ли он просчитал? Не затмила ли самоуверенность в нем осторожности? В этом ключ к его натуре – а возможно, и к поражению.
Что же он такого замышляет?
Я поблагодарил портье и вернулся к Ариэли.
– Зачем кому-то понадобилось загонять нас в ту ловушку? – спросил я.
Она поставила кофе на столик.
– Думаю, это было предупреждение.
– Для вас или для меня?
– Мне казалось, что для меня, но теперь… – задумчиво произнесла она.
– Понятно. «Сиди тихо, или тебе не поздоровится».
– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась Ариэль, пристально глядя на меня.
– Не люблю, когда мне угрожают, – просто ответил я.
Условившись больше не появляться на людях вместе, мы разошлись.
Всю вечернюю сессию я просидел в одиночестве. Разница была налицо. Теперь я слушал внимательнее и с бо́льшим испугом. Магия! Настоящая и, что гораздо хуже, обыденная. Нечто банальное, происходящее каждый день. Собравшиеся относились к ней, как к воде, которая течет из крана, когда поворачиваешь ручку; как к лампочке, которая загорается, когда нажимаешь на выключатель; как к голосу в телефонной трубке.
Очередной докладчик говорил о фамилиарах и способах их применения. В это время чья-то невидимая рука переворачивала страницы фолианта, подносила стакан с водой к его рту. Куда проще и естественнее, подумал я, было бы делать это все самостоятельно.
– Где доказательства? – выкрикнул кто-то с места.
Рядом с докладчиком немедленно вырос Соломон – подтянутый, мрачный и суровый.
– Пусть нарушитель встанет и аргументирует свое возражение.
Сверкнула розовая лысина: поднялся Уриэль.
– Чем докладчик докажет существование фамилиаров? Откуда столь неожиданные познания?
– Вы же сами только что видели… – начал тот, указывая на фолиант и стакан.
– Телекинез, – фыркнул Уриэль. – Любой в этом зале способен на такой фокус, не приплетая никаких фамилиаров.
Страницы фолианта сами собой затрепыхались. Стакан подскочил в воздух, повертелся и мягко опустился на пюпитр.
– Детский сад, – проворчал Уриэль.
– В чем суть ваших претензий? – нахмурившись, спросил Соломон.
– Я желаю заявить протест против направленности этого так называемого «ковента». Ковены, фамилиары… разве такие исследования следует поощрять? Разве ради них было создано наше общество? Все это, дамы и господа, дремучие суеверия!
В зале зашептались.
– Так вы и в потусторонний мир не верите? – В голосе Соломона сквозила злоба.
– Нет, не верю, – ответил Уриэль. – И уж тем более не верю в исследования, проведенные на коленке, и гипотезы, не имеющие научного обоснования. Я требую вотума недоверия.
Соломон окинул слушателей мрачным, холодным взглядом.
– Кто-то еще поддержит?
Недолгое молчание, и послышался знакомый голос. Ариэль.
– Я поддерживаю.
– Кто за – поднимите руки, – сказал Соломон с усмешкой.
Уриэль с Ариэлью оказались в одиночестве. Я молчал и боялся пошевелиться.
Соломон улыбнулся шире.
– Что ж, похоже, протест отклоняется.
«Ворон» Александра Гамильтона оказался котом, а сам Александр Гамильтон – английской ведьмой из Лотиана. После этого введения докладчик перешел к вопросам предсказания и гадания. Уриэль немедленно запротестовал: на сей раз против необоснованных предположений о познаваемости будущего и средневековых воззрений вообще.
– Доказательства? Где доказательства? – настаивал он.
Соломон поблагодарил его за ценное добавление. В зале захихикали. Если задачей Волхва было лишить Уриэля остатков уважения, то он с ней успешно справлялся.
– А теперь, полагаю, Уриэль получит доказательства, которых ему так не хватает.
С екнувшим сердцем я осознал, что следующим пунктом в программе была «Ликантропия» (демонстрация).
На сцене появился реквизит: несколько выключенных светильников необычной формы и смуглый, испуганного вида парень, сидящий на стуле у задника.
После экскурса в историю и географию мифов о ликантропии докладчик рассказал о своих исследованиях данного феномена. В одной из учебных групп ему попался студент, который признался в том, что его мучают странные желания и еще более странные кошмары. А однажды ночью, в полнолуние, этот студент превратился.
Для демонстрации докладчик с помощью светильников воссоздал компонент лунного света, вызывающий мутацию клеток. Жестом он пригласил парня выйти на авансцену. Тот покорно, будто сомнамбула, вышел.
– Смотрите внимательно! – возвестил докладчик и щелкнул выключателем.
Серебристый свет окутал подопытного. Уриэль вскочил, выкрикивая очередной протест, но гомон в зале заглушил его. Парень превращался.
Лицо его потемнело, вытянулось. Нижняя челюсть неестественно подалась вперед. Руки и ноги скукожились; парень упал на четвереньки. Кожа покрылась шерстью. Он высвободился из одежды, из раскрытой пасти вывалился длинный язык, блеснули острые белые зубы. Глаза отливали красным. Издав утробный рык, парень присел.
